Спектакль Москва-Петушки

Режиссерский подход здесь нетривиальный – роль Венички исполняли сразу несколько актеров. Они же были и пестрой публикой, ехавшей с Веничкой в электричке («экстракт народа»).
А все женские роли играла Карина Дымонт, появившаяся на сцене в майке-алкоголичке и рваных колготках в компании «Веничек». Эта актриса не перестает меня удивлять своим умением блестяще сыграть любую роль – и аристократку, и опустившуюся алкоголичку.
Впрочем, буквально всем артистам этого театра с одинаковым блеском удаются и драма, и комедия, и лирика, и гротеск!!!
Сценография – бесконечные ящики с бутылками, которые актеры постоянно перемещают, создавая с их помощью мизансцены.
Спектакль идет в любимом в этом театре синем полумраке, из которого луч света выхватывает на время лишь солирующего в данный момент в спектакле Веничку, будь то Олег Анищенко, Андрей Санников, Александр Шатохин или Артур Хачатрян, пришедший на смену совсем переставшему радовать своих поклонников Максиму Лакомкину. Даже коварный Сфинкс (Олег Анищенко), задающий Веничке весьма странные загадки, так и оставался все время в темноте.
Без смеха невозможно было слушать монолог об увольнении Венички с пoста бpигадира за «внедрение порочной системы индивидуальных графиков», на котoрых были пpeдставлены дaнные o кoличестве выпитoго paботниками спиpтного, смотреть на разыгранное актерами представление немыслимых алкогольных коктейлей, ну, а рассказ Карины Дымонт «о Пушкине – Евтюшкине» вызвал просто гомерический смех в зале!
Режиссер вместе с актерами сумели показать пpaвдивое лицo целогo поколeния тех времен. Посему напрашивается гоголевский вопрос «Над кем смеетесь?..»

«Москва-Петушки» в театре на Юго-Западе
Что ж мне оставалось делать, как не идти в Париж? Прихожу. Иду в сторону Нотр-Дама, иду и удивляюсь: кругом одни бардаки. Стоит только Эйфелева башня..

Что печально – Петушки совсем не такие, как Венечка Ерофеев видел для себя и описал. Ездила проверять когда-то давно, и ничего там не цвело, и вообще все самым обычным образом обстоит.
Даже башня Шуховская на входе в Петушки хоть и стоит, заброшенная, но без романтизма в лице, торчит простым столбом с вороньим гнездом на голове, не заваливаясь, и без экспрессии.
Вот Орехово-Зуево, кстати, местечко побрутальнее будет, да позабористее, и соловьи над Клязьмой там свищут так, что и уши бы заложило, да звук другого качества соловьи издают. Громкий, но нежный.
А вот электричка Москва-Петушки такая была, такая и есть, страшная, мифогенная, ерофеевская, уникальная. И если ехать в ней как с работы вечером, со всем народом вместе, то насмотришься всякого и наслушаешься. Не электричка, а пособие и пособник писателю любому, который знать не знает, с чего начать сюжет. Бери лопату и греби сказки ворохом.
Что офигенно в спектакле – так это игра Максима Лакомкина. Из пяти прекрасных, спору нет, актеров, он – наилучший Венечка. Крутой, милый, в меру странный, безмерно интересный.
И про Карину Дымонт. Она, конечно, и в пальто широком, и в майке, и когда надо, и с говорком праивльным простецким, и с прищуром, но все равно балерина. Сквозь все интонации, совершенно такие, какие нужно роли, реальные, противные и смешные, через позы буфетчицы с Курского вокзала, и гримасы, и колготки рваные, просвечивает принцесса, куколка-балетница, и рафинированная особа.
«Я вслед этой женщине посмотрел с отвращением. В особенности на белые чулки».
Нет, на героиню Карины Дымонт с отвращением не получится смотреть, даже вслед за Венечкой, Все равно с восхищением придется таращиться.
Правда, когда она монолог-рассказ собеседницы главного героя, женщины сложной судьбы, представила, то из балерины вдруг совершенно вышла, «и чудовищен был стиль ее рассказа».
Интересно было. Привычная такая трагедия. Обыкновенная история безвыходности и отчаяния.
Которую смотреть весело и страшно.