Второй за сезон военно-патриотический блокбастер «Брестская крепость» оказался из той редкой категории фильмов, которым скромность неожиданно к лицу.

Брестская крепость, погожие летние дни 1941 года. В клубе крутят «Веселых ребят» с Любовью Орловой. Офицер, зайдя с семьей в магазин, берет детям лимонад, а себе, несмотря на возражения жены, пива — поскольку выходные, и у человека имеется законное право расслабиться. Розовощекий молодой бутуз из НКВД стеснительно распекает седого майора за пораженческие разговорчики о том, что вот-вот грянет война, и в таком случае крепость неизбежно окажется для гарнизона ловушкой. Ночью на путях убивают старика-обходчика, и из вагонов высыпают одетые в советскую форму немцы-диверсанты. На рассвете 22 июня подросток Саша и его подружка думают отправиться на рыбалку. Порыбачить не получится.


«Брестскую крепость» неизбежно будут сравнивать с «Утомленными солнцем-2», что логично. В один год в российский прокат вышли два фильма о начале Великой Отечественной войны. Оба с довольно крупным, по крайней мере, по российским меркам, бюджетом. С батальными сценами, любовью, отрубленными конечностями и даже со схожими художественными приемами. И у Михалкова, и у Котта, например, одной из наиболее запоминающихся метафор стали часы, тикающие на руках погибших в бою. В этом совпадении нет особой мистики: страшные часы не тикали в умах сценаристов обеих картин синхронно, просто они не сговариваясь позаимствовали идею из картины Александра Итыгилова «Это мы, Господи» 1990 года. У Котта тикают одни часы, а у Михалкова сотни. Бюджет «УС-2» составляет $33 млн, тогда как «Брестская крепость» обошлась в восемь. Первый фильм вышел в прокат со слоганом «Великое кино о великой войне», тогда как девиз второго — «Умираю, но не сдаюсь».

Скромность — в общем, не самая очевидная добродетель в массовом коммерческом кино, которое требует размаха во всем, однако «Брестской крепости» она скорее к лицу. Картине постановщика сериалов Котта, безусловно, далеко до искрометности «УС-2», к проявлениям каковой ни один зритель не смог остаться равнодушным. Но режиссер, кажется, подобных целей и не преследовал. Его намерением было снять кино, которое не позорно смотрелось бы на фоне советских батальных полотен — видит бог, не самых худших лент на свете. Задача, с одной стороны, бесхитростная, а с другой, трудоемкая. Котт в целом справляется, микшируя не слишком настойчивые (без «сиськи покажи») любовные линии и сцены боев и аккуратно извлекая отдельные приемы из хоррор-жанра. Скажем, сдающиеся в плен обитатели крепости явно позаимствовали свою пластику у зомби Ромеро, а очевидным по всем внешним признакам трупам в «Брестской крепости» свойственно оживать.

Немаловажное достоинство фильма и строго отмеренный пафос. Его режиссер не чурается, но и не заходит в нем слишком далеко, поскольку чрезмерный пафос — это всегда фальшь. Этого качества слишком много в матером актере Никите Михалкове и неожиданно мало в сыгравшем в «Крепости» 15-летнем дебютанте Алексее Копашове (а дети, как мы знаем хотя бы из «Ералаша», фальшивить умеют). Единственного петуха авторы картины дают разве что на титрах, когда в финале звучит песня Леонида Агутина. Ну так дослушивать ее не обязательно.

Иван Гиреев
Журнал «Ваш досуг» №43 (3-14 ноября 2010 года)