Наталья Витвицкая
22 декабря 2014

Виктор Сухоруков: «Я собираю роли, как грибы в лесу»

В премьерном спектакле Театра им. Моссовета по «Римской комедии» Леонида Зорина Виктор Сухоруков играет императора Домициана. Актер поделился с Натальей Витвицкой впечатлениями от новой роли и рассказал, за что любит театр, какую власть считает необходимой и почему не просит прощения.

Виктор Иванович, почему вы согласились на роль императора? Понравился материал?
Если бы не понравился, я бы не согласился. Витя Сухоруков сегодня берется только за то, что ему интересно. Что важно — с режиссером Павлом Хомским я раньше не работал. Вот вам одна причина. Вторая — юбилей Георгия Тараторкина, который в этом спектакле играет моего оппонента, поэта Диона. Третья — компания-то какая! Есть на кого посмотреть, есть с кем пообщаться и поспорить. Оля Остроумова — одна из моих партнерш на сцене. Я люблю эту актрису, эту женщину. Считаю, что она мало сегодня играет. В ее лице я обрел союзника и друга. И, конечно, Леонид Зорин. У него тоже юбилей. Обслужить одновременно одной ролью несколько юбилеев дорогого стоит (смеется). После премьеры Зорин даже написал мне персональное письмо от руки. Поздравил, поблагодарил, высказал несколько пожеланий по поводу моего героя. Каких именно, не буду говорить, это «кухня». Я все безоговорочно выполнил, и они не сработали. Потому что Зорин, как мне кажется, немножко застрял в другом времени. Но сам факт — классик, глыба советской и российской драматургии — присылает артисту Сухорукову письмо… Это, друзья мои, говорит о том, что я при погонах чести и славы.

Каково играть императора?
Я не раз играл императоров. У меня есть фильм «Бедный, бедный Павел», где я выступаю в роли Павла I. Фильм оценен и критикой, и публикой. На сцене Театра Моссовета играю царя в спектакле «Царство отца и сына». Но римский, «импортный» император в моей судьбе действительно первый. Пьеса и спектакль, как пишут критики, о противостоянии власти и оппозиции, диктатуры и либерализма. Возможно, но для меня «Римская комедия» — не политический театр. Это театр характеров. Понимаете, я не обслуживаю идеологию, я обслуживаю публику. И хочу играть роли, а не быть носителем идей. Перед вами сидит игрок в чистом виде. В этом спектакле я играю не конкретную личность, а некий образ власти. Мой Домициан непредсказуем, противоречив, странен. Мне кажется, быть правителем — это вообще странная должность. Как будто ты — самолет, под тобой города превращаются в огоньки, а народы вообще не видать. Как при этом сохранить душу, чувства и сострадание? Правители ведь встречаются не с одним человеком, а с толпой.

С этой трактовкой спорил режиссер?
Нет. Я предлагал разные варианты — жесткие, шизофренические, очень либеральные. Но в итоге Хомский оставил этот, Домициан — власть объясняемая и разная. Я не играю позицию, я заставляю зрителя выбирать позицию. Вбивать гвоздями в головы зрителя какие-то идеи мне кажется скучным. И потом, кто знает, кто из нас прав, и в чем сила, брат.

Вы кажетесь очень уверенным в себе актером.
Однако мне свойственна самокритика. Я даже страдаю от нее. Хотя как посмотреть. Ведь самокритика предполагает не только самоистязание, но и самоусовершенствование. Надо найти силы понять самого себя, не заблуждаться на свой счет. Самокритика может превратить тебя в цветущий сад, а может — и в поганое болото. Думаю, что мне самокритика полезна.

Почему вы работаете именно в Театре Моссовета? Уверена, другие театры тоже с радостью приняли бы вас в труппу. Наверняка звали уже.
Вы правы, звали и зовут сейчас. Это моя победа, наступил такой период в моей жизни, когда многие режиссеры делают мне предложения, а театры жаждут со мной сотрудничать. Таким вниманием к своей персоне я очень горжусь. Ведь я уже не молод, силы не те, энергия не та. Может, это неочевидно, но я-то знаю, каким был. Многое подрастерял. А почему Моссовета? Просто так сложилось. Ведь я и сюда-то не планировал идти в труппу. Давно принял на себя миссию свободного художника. Мне не очень хочется быть штатным артистом: в графике, по расписанию. Я супердисциплинированный актер и аскетичный человек до неприличия. Мне не нужны договорные отношения, чтобы выполнять обязательства. Но есть другая крайность — будучи свободным, я с легкостью могу повернуться и уйти, отказаться, не принять, покритиковать в конце концов. Поэтому нужны рамки. Еще я не люблю моноспектакли и моноактеров. Я — сторонник ансамбля, команды. В Моссовете я нашел эту команду.

При этом вас легко отпускают в другие проекты?
Я — баловень судьбы, это точно. В родном Театре Моссовета я играю Порфирия Петровича в спектакле «Р. Р. Р.» по «Преступлению и наказанию». Царя Федора Иоанновича в постановке «Царство отца и сына». Очень жалею, что на этот спектакль мало обратили внимание специалисты. Он не получил некую специальную отметину, какую-нибудь «Турандот» или «Маску». А спектакль заслуживает творческой награды, успех у него огромный. Иногда стою с Катей Гусевой за кулисами и шепчу: «Публика есть? Тишина-то какая мертвая». А она отвечает: «Полный зал, успокойся». Насколько тихо сидят зрители на этом спектакле, настолько яростно аплодируют в конце.

Еще я играю в Театре на Малой Бронной в постановке Павла Сафонова «Тартюф». Ой, а вы видели его новый спектакль «Сирано де Бержерак»? Это же чудо просто, я в восторге! А какая у Паши постановка по Вырыпаеву «Валентинов день»! Стычкин, Гранька Стеклова, Оля Ломоносова играют. Посмотрите обязательно! Как он сочинил эту историю — просто снегопад в горячей душе. Вот на кого надо внимание-то обратить, а вы все ко мне. Ладно, это я отвлекся.

Еще играю в мощнейшем Театре имени Вахтангова. Римас Туминас звал меня и раньше — на роль в постановке «Ветер шумит в тополях». Но я месяц порепетировал и сбежал трусливо. Что-то не ладилось у меня, я испугался своего несовпадения с театром и ролью. Но это было давно. И когда Римас снова свистнул мне, я, как крысенок, за его дудочкой побежал. Играю еврея Авнера Розенталя в спектакле «Улыбнись нам, Господи». Безумно счастлив! Наверное, вашим читателям будет скучно читать текст, в котором сплошные восклицательные знаки. Но вы разговариваете с человеком, который высекает из себя восклицательные знаки только потому, что так существует и на сцене, и в жизни.

Создается впечатление, что роль у Туминаса для вас особенная.
Конечно. Я как будто себя играю. Человека с двумя жизнями. Мой Авнер существует на грани, между пропастью прошлого и пропастью будущего. Так и я горюю о том, что потеряно безвозвратно. И тревожусь, что будет со мной дальше. Меня не покидает чувство, что эта роль ниспослана мне из Храма Гроба Господня в Иерусалиме. Меня вообще многое связывает с этим местом. Отвлекусь — когда умер Балабанов, и гроб его стоял в церкви в Петербурге, в эту минуту я был в Храме Гроба Господня в Иерусалиме. В этом же городе я получил предложение от продюсера агентства «Свободная сцена» сыграть роль Сарафанова в спектакле «Старший сын». Сегодня это очень важный для меня спектакль.

Виктор Иванович, я правильно понимаю, что роли вы в храме как бы выпросили?
Я давно ничего не прошу. Только благодарю. Последние годы не говорю «дай», а говорю «спасибо». И прощения не прошу. Просить прощения за уже совершенное бесполезно. Грех уже случился. Если я совершил, чего тут уже просить. Надо постараться в дальнейшем не повторить.

Есть что-то, о чем вы сожалеете?
Ругаю себя, что не схватился за голову немножко пораньше. Мне бы в первую свою жизнь взять за гриву коня и скакать, а я в то время жил праздно, легкомысленно. Не ценил того, что имел, и совершенно не думал о будущем. Это главное мое сожаление. Хотя глупо сожалеть о том, чего уже не вернуть.

Представьте, что перед вами сейчас люди, которые сильно повлияли на вашу жизнь. Петр Фоменко, который привел вас в театр. Алексей Балабанов, снявший в дилогии «Брат» и «Брат-2». Сергей Бодров… Что бы вы им сказали?
Я все уже им сказал при жизни. Всем успел. Они очень разные, но все они услышали от меня: «Дорогой мой, ты у меня в семейном альбоме вместе с мамой, папой, сестрой и братом».

У вас множество наград. Где и как храните?
Они все у меня стоят дома на полочке. В специальном авторском серванте. Прекрасно смотрятся, лучше, чем хрусталь и фарфор. Я смахиваю с них пыль, я ими дорожу, горжусь, любуюсь.

Это правда, что вы будете участвовать в спектакле Ивана Вырыпаева?
Впервые слышу. Ваня Вырыпаев мне звонил и приглашал в постановку какого-то режиссера. Такое было. И еще, понимаете, я не люблю ролей, где надо сидеть на стуле и разговаривать (в спектаклях Ивана Вырыпаева важен, прежде всего, текст, только потом театральные формы, декораций часто нет совсем. — Прим. «ВД»). Я не сторонник пустых разговоров на сцене. Я все время должен что-то делать. Для меня действие важнее слова.

Какой еще театр вы не приемлете?
Тот, который презирает публику. Хотя это больше относится к позиции режиссера. Есть такие, которые говорят, мол, чихал я на публику, мне публика не нужна. А для меня публика — это все ордена и медали, это муж, жена и ребенок. Я отдаю себя зрителям, чтобы эгоистично и нагло забрать у них благодарность и восторг.

А театр, который показывает зрителю язык, скалится и злобствует, не театр вовсе. Вот все говорят: «Провокации, эпатаж». А зачем они, ради чего? Если я беру утюг и бросаю его в зрительный зал. Это провокация? Нет! Это оскорбление! Я пришел наслаждаться, воспитываться, просвещаться, а мне утюгом в глаз. Не понимаю!

Как относитесь к разговорам про кризис в театре?
То, что сегодня происходит в театре, — это праздник. Несмотря на кризисы, санкции и все разговоры о смерти… Да нет никакой смерти, ребята! Вы не в те театры ходите! Пережив 90-е годы в кинематографе, я точно знаю, то, что у нас есть сейчас — не кризис вовсе. Вы посмотрите, как народ валит в театр — нарядный торжественный, в ожидании чуда. Все мои спектакли собирают такие аншлаги! А билеты недешевые! И на спектаклях моих коллег аншлаг. Вот есть такой Дмитрий Бурханкин. У него есть свой театр — «Оптимистический». В наше-то упадническое время такой театр. Я вчера был там на премьере спектакля «Любовь и голуби». Сходите и посмотрите на умирание театра, прослезитесь от счастья. И на спектакль Саши Яцко «Горе от ума» в Театр Моссовета сходите. Это же праздник души и именины сердца.

Вы всегда очень активный, веселый. Когда мы с вами зашли в буфет театра, все стали улыбаться и что-то вам говорить. Прямо человек-праздник.
А я такой и есть. Другое дело — устаю от этого.

Как отдыхаете?
Умею регулировать свое состояние. Устал, значит говорю себе: «Сухоруков, угомонись, посиди, отдохни, накорми себя тишиной». Работает.

Как выглядит день, когда вы не работаете?
Очень прозаично. Я могу в халате шляться по квартире весь день, валяться в постели, смотреть телевизор. Все, как у людей. Еще очень люблю сад, огород, но это вещь сезонная. Открою вам секрет — этим летом хочу приостановить работу, чтобы подольше побыть «во саду ли, в огороде». Мне это очень нравится.

В каких фильмах вы вас увидим в следующем году?
Я сейчас мало снимаюсь. У меня незыблемое правило — когда выпускаю спектакль, то от кино отказываюсь. Журналисты все время вспоминают эпизод с моим отказом сняться в «Бондиане», я тогда у Меньшикова в «Игроках» участвовал. Кино — зыбкая вещь, никогда не знаешь, будет она реализована или нет. С театром все по-другому. Тем не менее летом я снялся в двух картинах у семьи Прошкиных. У Андрея Прошкина — в фильме «Орлеан». И у Александра Анатольевича Прошкина — в фильме «Охрана». Еще был небольшой эпизодик в фильме «Небесный верблюд» Юрия Фетинга. Я даже за эту картину хлопотал в министерстве, чтобы дали денег. Думаю, получилось очень интересно.

Значит театр для вас сегодня — самое главное?
Сегодня я весь — театр. Когда был молодым, в свет вышла книга Анатолия Эфроса «Репетиция — любовь моя». И я думал: «Ну вот, какая глупость, репетиция — это рутина, это скучно». А сегодня я испытываю катарсис от самого процесса создания спектакля. Я могу сочинять, отказываться от сочиненного, могу отдавать, дарить идеи. Я собираю свои роли, как грибы в лесу. И это счастье! И в нем есть высокомерное чувство: «Я еще могу, я способен, есть еще вода в моем фонтане!»

Отзывы о «Виктор Сухоруков: «Я собираю роли, как грибы в лесу»»

Для того, чтобы писать отзывы необходимо зарегистрироваться или авторизоваться.

Лучшие спектакли в Москве

2 октября (вт) | 19:00 | Школа драматического искусства, перформанс 2 октября (вт) | 19:00

Уникальный спектакль-концерт, в роли инструментов — театральные машины.

5 октября (пт) | 19:00 | РАМТ, драма 5 октября (пт) | 19:00

Политическое кабаре о нацистских судьях.

12 октября (пт) | 19:00 | МХТ им. А. П. Чехова, драма 12 октября (пт) | 19:00

Драма по пьесе Агаты Кристи с Ренатой Литвиновой в главной роли.

17 октября (ср) | 19:00 | Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, опера 17 октября (ср) | 19:00

Три оперные новеллы по произведениям немецкого мистификатора.

14 октября (вс) | 19:00 | Около дома Станиславского, драма 14 октября (вс) | 19:00

Искрометная и уникальная инсценировка культового романа Дюма от адепта театра абсурда Юрия Погребничко.

27 сентября (чт) | 19:00 | Театр им. Евг. Вахтангова, драма 27 сентября (чт) | 19:00

Маковецкий в суперхите Туминаса.

30 сентября (вс) | 19:00 | Театр имени Моссовета, драма 30 сентября (вс) | 19:00

9 октября (вт) | 20:00 | Театр наций, драма 9 октября (вт) | 20:00

Ингеборга Дапкунайте в роли князя Мышкина.

Выбор редакции

3 октября (ср) | 19:00 | Студия театрального искусства, драма 3 октября (ср) | 19:00

Остроумный и глубокий спектакль по великому роману Михаила Булгакова.

25 сентября (вт) | 19:00 | Студия театрального искусства, драма 25 сентября (вт) | 19:00

Сокровенные разговоры о любви в интеллигентной режиссуре.

20 октября (сб) | 12:00 | Большой театр, балет 20 октября (сб) | 12:00

Байопик о советском танцовщике, сбежавшем от режима, в версии Кирилла Серебренникова.

24 октября (ср) | 20:00 | Электротеатр Станиславский, драма 24 октября (ср) | 20:00

Радикальный спектакль Константина Богомолова по философскому роману Томаса Манна.