В ближайших планах Большого театра сразу несколько балетных премьер. По последней версии театра, их будет четыре. То есть на самом деле премьера одна – «Светлый ручей» Алексея Ратманского. А все остальное – милые трепетному сердцу балетомана переносы, реконструкции и восстановления.

Колхоз в Большом

Основным продуктом отечественного производства (и настоящей новинкой) назначен «Светлый ручей» Дмитрия Шостаковича в постановке Алексея Ратманского – главной надежды русского балета. По сюжету постановка очень похожа на старое-старое еще сталинское кино: этакие «Кубанские казаки», «Свадьба с приданым» из жизни артистов на выезде в подшефном колхозе. Цитировать либретто – сплошное удовольствие: «Ранняя осень. На полях одного из кубанских колхозов золотится нива, обещая обильный урожай… Среди золотистых скирд расположились на отдых колхозники. Наиболее отличившимся во время страдной поры вручают подарки затейница Зина, агроном-практикант Петр и старый колхозник Гаврилыч… В разгар веселья в поле неожиданно появляется бригада артистов из столицы, приехавшая в колхоз на предстоящий праздник урожая».

Словом, убойный оптимистичный бред образца 1935 года. Правда, если назвать колхозников пейзанами, выйдет вполне балетный сюжетец. Старые мастера делали шедевры на такой основе именно потому, что при хиленькой истории оставалась прорва времени для танцев. Самое замечательное, что в либретто «Светлого ручья» вдруг вылезают «чуждые элементы» вроде оборотов: «Петя и затейница Зина заметно расположены друг к другу». Советские колхозники так не изъяснялись – так аристократка Любовь Орлова играла передовых ткачих. И так же петербургский балетмейстер Федор Лопухов старался быть «своим» и… провалился во время премьеры до такой степени, что был вынужден уйти из Ленинградского Малого оперного театра.

Большой же театр доверил юморной колхозный дивертисмент модному нынче балетмейстеру Алексею Ратманскому, который танцует и ставит чаще в Нидерландах, чем в России. Ему тоже в какой-то степени придется прикидываться «своим» в театре, у которого сложное отношение к молодым талантам. Задачка не из легких. Но если Алексей Ратманский к своим спектаклям в Мариинском театре («Золушка») и в антрепризе Нины Ананиашвили («Поцелуй феи», «Леа») прибавит успех в Большом, можно считать, что статус единственного дееспособного российского хореографа останется за ним навсегда.

 

Соборы размножаются

Преуспевший в прошлом сезоне в балетах «Пиковая дама» и «Пассакалья» французский мастер Ролан Пети на этот раз поставит свое далеко не забытое старое – балет Мишеля Жара «Собор Парижской Богоматери» на весьма популярный нынче сюжет.

«Собор…» ставят в балете со времен Виктора Гюго, и версиям несть числа, но Большой предпочел самую моложавую. Возраст – около сорока лет, место рождения – Парижская опера. Костюмы к постановке Пети делал мало кому тогда известный Ив Сен-Лоран. В отличие от предшественниц у этой версии меньше романтики, больше драмы: хореограф и первые исполнители балета видели послевоенную Европу в руинах. Пети тогда удались массовые сцены: праздник шутов, погоня за Эсмеральдой по ночному Парижу, осада Собора. В 1970 году «Опера» впервые привезла эту версию романа Гюго к нам, чуть позже с «Собором…» гастролировал Марсельский балет, а в 1978-м Кировский (ныне Мариинский) театр скопил на авторские гонорары Пети и его команды и поставил балет у себя.

Некоторое время этот «Собор» был единственным балетом современного зарубежного хорео­графа на отечественной сцене (правда, и по сей день их не густо). Выяснилось, что отлично прописанные партии «сидят» на ленинградках ничуть не хуже, чем на парижанках. Неожиданные эстрадные акценты наши расставляли с безупречным вкусом. В роли Эсмеральды блистали Галина Мезенцева и Алтынай Асылмуратова, а сцены рокового обольщения на нашей идейно подкованной сцене выглядели настоящим гимном сексуальной революции. В формате Большого в этой партии легко представить охочую до работы солистку Марию Александрову, явно заскучавшую в ролях девушек из загробного мира. Но работы хватит и тем немногим счастливчикам, которые устали от бесконечной классики и не верят в возможность танцевать на своей сцене что-то более свежее, чем заслуженный балет заслуженного мэтра.

 

Рыцари против сарацинов

Кроме премьеры и переноса Большой обещает восстановление пары своих же спектаклей, по разным причинам выпавших из афиши. В обоих случаях заниматься реставрацией будут люди, имеющие самое непосредственное отношение к оригиналам. Юрий Григорович воссоздает свою двадцатилетней давности редакцию классической «Раймонды» Мариуса Петипа – актуальный балет о том, как одна принцесса с гонором едва не стала возлюбленной сарацина Абдерахмана. В девических снах он был ей даже очень мил. Но в конце концов жениха из грез посрамят европейские рыцари. Изящного Абдерахмана в исполнении Николая Цискаридзе поклонники еще не успели забыть (он вводился на роль недавно), но станет ли восточный принц участвовать в раскопках «настоящего Абдерахмана», еще не известно.

Михаил Лавровский реанимирует «драмбалет номер один» советской эпохи – «Ромео и Джульетту» своего отца Леонида Лавровского. В Мариинском театре эта редакция была возобновлена в 1991 году, и в нем поколение юных прагматиков с удовольствием играло по правилам забытой эстетики. Большой в свое время заменил бестселлер постановкой Григоровича, и очистить доброго старого Шекспира от григоровичевской героики будет нелегко. Но Лавровский-сын считает это делом чести.

На «Ромео…» надо обязательно водить детей (не все же кормить их «Щелкунчиками» и «Чиполлино»). Заскучать они не успеют, потому что Леонид Лавровский четко знал, «про что» ставить спектакль. Если довериться живучему мифу о том, что в Петербурге лучше танцуют, а в Москве лучше актерствуют, то история с обильной пантомимой, яркими персонажами и бессчетной массовкой среди помпезных веронских колонн докажет, что Большой драмбалет со времен Галины Улановой остался самым драмбалетным в мире.