С Райхельгаузом, руководителем театра «Школа современной пьесы», всегда интересно. Даже простое перечисление театральных планов, которых у него, как всегда, громадье, превращается в увлекательную беседу. Так получилось и на этот раз.

– Иосиф Леонидович, как провели лето?

– Были на больших гастролях на Дальнем Востоке. Впечатления грандиозные. Там действительно понимаешь, насколько «широка страна моя родная» – из какой мы природы, из какого мы мира. Все совершенно другое, и при этом те же замечательные зрители, сильно изголодавшиеся по театру. Лететь до Дальнего Востока слишком дорого, поэтому в тех краях обычно бывает только злополучная антреприза. Впрочем, она бывает везде. Недавно играли во Владимире «Чайку», так там к нашему приезду специально напечатали афишу, объясняющую, что мы театр, а не антреприза. Текст был примерно такой: «На гастроли выезжают шестнадцать профессиональных артистов, народные артисты Васильева, Филозов, Алферова, Дуров, Стеклов приедут точно. Театр привозит шестнадцать сотрудников технических служб, декорации театра приезжают на фуре длиной двенадцать метров» и так далее. Поездки необходимы, это дыхание театра – ощущение, потерянное с распадом плановой советской системы. Мы и к себе стараемся приглашать интересные театры из разных городов. В прошлом году к нам приезжал очень сильный театр из Липецка. Пригласим театры из Хабаровска и Томска.

– Расскажите о вашей последней премьере.

– Это пьеса «Событие» Владимира Набокова, которую поставил режиссер из Швейцарии Франсуа Роше, крупный европейский мастер. У драматургии Набокова не было мощной сценической истории в России. Европейцы, наверное, тоньше чувствуют нерв его произведений, так как судьба Набокова переплетена с Европой. «Событие» было написано задолго до швейцарского периода жизни Набокова, но Роше выбрал именно эту пьесу. Значит, она имеет к нему отношение. Франсуа очень сильный режиссер и не обременен национальным трепетом при обращении к великому русскому писателю. Сочетание глубокого психологизма, свойственного русским артистам, и европейской смелости в подаче материала дало необычный результат. В «Событии» играют Владимир Стеклов, Валентина Талызина, Владимир Качан, Саид Багов. Наш любимый Саид уже стал звездой. Зрители постоянно звонят в кассу и спрашивают, играет ли Саид Багов.

– Какие еще современные пьесы появятся у вас в новом сезоне?

– Алексей Казанцев написал очень современную историю «Кремль, иди ко мне!» О стране, в которой мы живем, и о времени, в котором живет страна. Пьесе два года, ее много раз пытались ставить, но только пытались. Она хитрая и странная – своего рода карнавал. На каждого артиста приходится по три-четыре роли, а внутри каждой – новое перевоплощение. Женщины играют мужчин, мужчины – женщин. Спектакль ставит Борис Мильграм. А я сам собираюсь поставить классическую оперетту «Чайка» – она завершит наш «чаечный» триптих (кроме чеховской, в театре идет и акунинская пьеса). Музыку напишет Александр Журбин, либретто – Вадим Жук. Это будет не мюзикл, а настоящая оперетта, которой всегда славился русский театр. К зимним каникулам выпустим оперу по «Вредным советам» Григория Остера. Мне всегда было жалко, что это грандиозное литературное произведение никем не было перенесено на сцену.

– Заказывает ли ваш театр пьесы драматургам?

– Булат Окуджава оставил замечательный цикл – двадцать семь песен о Золотом ключике. Некоторые из них поет Сергей Никитин: «Поле чудес», «Не прячьте ваши денежки». Но многие неизвестны. Окуджава обещал нашему театру написать к этим песням драматические тексты, но не успел. Я долго думал, как завершить этот проект. Посоветовался с Ольгой Владимировной Окуджавой и решил озадачить Михаила Жванецкого. Должны получиться воспоминания взрослых людей о Золотом ключике, о дивном театре, о Буратино.

– Вы любите открывать новые амплуа – драматические актеры у вас поют и танцуют, а балерина Людмила Семеняка, наоборот, стала драматической артисткой. Чем еще будете удивлять?

– В этом году драматические роли заиграет Оскар Кучера, телеведущий с МузТВ. А вообще я хочу набрать при театре мастерскую из неактеров – журналистов, телеведущих, архитекторов – сложившихся, неординарных личностей. В течение года буду учить их актерскому мастерству, а лучших выведу на сцену. Я понял, что главное в этой профессии – не умение играть и даже не умение петь и танцевать. Этому всему можно довольно быстро научить. Гораздо важнее – объем человека. Если есть ЧЕМ играть, то КАК играть – расскажут. Хочется показать на сцене человека, которому не нужно на сцене себя «доказывать».

– Что вы думаете о сегодняшней драматургии?

– Она опережает режиссуру, ставит неожиданные технологические задачи. Нам приносят много пьес, среди них есть очень занятные. Они и пугают, и интригуют, и провоцируют. Уже несколько лет длится грандиозный драматургический взрыв. Его кульминация – феноменальное явление под названием «Гришковец». На его спектакли ломятся, билеты с рук идут по сто долларов. В этом сезоне Женя рискнет стать режиссером, в планах нашего театра его постановка «Все плывет». Этим летом на Bonner Biennale (это самый знаменитый фестиваль современной драматургии) мы играли его пьесу «Город» и привезли пачку замечательных рецензий. Кстати, именно в Бонне нам сказали, что мы единственный в мире репертуарный театр современной пьесы.

– Для своего репертуара там что-нибудь присмотрели?

– Нет. Я за национальную пьесу! Считаю, что «Школа современной пьесы» должна заниматься тем, что пишется здесь и сейчас. Драматурги должны знать, что есть место, где они нужны и где им не нужно вставать в очередь за Чеховым и Островским. За тринадцать лет жизни нашего театра я только один раз поставил классическую пьесу – чеховскую «Чайку». История доказывает, что живой театр – это именно театр современной пьесы. Таким был и мольеровский, и шекспировский театры, когда роли репетировались прямо из-под пера драматурга, и Имперский Малый театр, для которого регулярно писал Островский.