В Театре им. Вахтангова состоялась премьера лермонтовского «Маскарада», удивительная во многих отношениях.

Слуга - Олег Лопухов, Арбенин - Евгений Князев. Фото Валерии Комиссаровой

Римас Туминас перенес на сцену своего театра постановку, некогда осуществленную им в Вильнюсе и показанную в Москве несколько лет назад. Публика была зачарована снегом, кружившим под хрестоматийный вальс Хачатуряна, а критика — в упоении от изобретательных метафор и виртуозной режиссуры. Теперь во вверенном Римасу Туминасу Вахтанговском театре есть свой «Маскарад» со снегом, вальсом, метафорами, но без масок, без стихов и без Арбенина.

А снег идет
Поэтичная, хотя и несколько мрачная красота этого спектакля — явление неординарное. Художник Адомас Яцовскис создал лаконичное двухцветное пространство, завалив снегом черную сцену под траурным балдахином и водрузив на нее бледное мраморное изваяние. Время от времени щедрая порция искусственных снежинок начинает кружить на фоне черного задника, что производит фантастическое впечатление, несмотря на регулярность этих нехитрых театральных осадков и наличие вполне натуральных — прямо за порогом. Что тут скажешь, сцена любит стихии — что огонь, что воду, что снежные бури... А кроме того, столь же неотразимым, потому как столь же иррациональным, очарованием обладает и музыка Арама Хачатуряна, знаменитый вальс, написанный в 1941 году для другого «Маскарада» в Театре им. Вахтангова и ставший лейтмотивом нынешнего.

«Маскарад». Фото Валерии Комиссаровой

Маски глупой нет
Противовес стихиям, снежной и музыкальной, — четкая, острая, умная режиссура. Римас Туминас выстраивает мизансцены своего спектакля с дотошностью фламандского живописца. Виртуозные интерлюдии и пантомимы — большая и лучшая часть его «Маскарада». Железная рука Туминаса превратила вахтанговскую труппу в живой сценический пластилин, из которого можно лепить как скульптурные группы, так и индивидуальные образы. Маскарадная толпа перемещается по сцене одним плотным целым, но при этом из нее можно извлечь какую-нибудь барышню, а то и нескольких и заставить их, например, спрягать феминистский монолог баронессы Штраль на языке провинциальных дурочек, столичных штучек и деревенских девок. Никто здесь не носит масок, каждый маской является. Есть даже свой Арлекин — Слуга (Олег Лопухов), совсем как в старинной итальянской комедии, только в тулупе. Ему режиссер вверяет не только уморительные и многозначительные лацци, но и главный символ спектакля — снежный ком, вырастающий по ходу действия из снежка в устрашающую сферу в человеческий рост.

Я страшен? нет, ты шутишь, я смешон!
Как снежный ком теоретически должна расти ревность Арбенина. Однако — чего нет, того нет. Ни ревностью, ни Арбениным в «Маскараде» Римаса Туминаса и не пахнет. Фигурально выражаясь, конечно. Мужа-отравителя в спектакле играет Евгений Князев. И всякие сомнения в злодейской натуре героя отпадают, стоит только разглядеть инфернальный изгиб его бровей. Впрочем, этот персонаж со всеми признаками Панталоне (раз уж речь зашла о масках) не только не страшен, но даже не смешон. Он как-то безнадежно уныл. И скучен режиссеру настолько же, насколько его увлекают бессловесный слуга, Звездич, Казарин, да и любой из безымянной категории лиц, обозначенных как «игроки и гости». Говорят, Туминас некогда собирался ставить «Маскарад» с куклами, вместо Арбенина и Нины. Возможно, это было бы куда более здравым решением. Увы, но стихи Лермонтова, страстные признания, драматичные монологи, все — от «Послушай, Нина, я рожден...» до «Где доказательства — есть у меня оне!» — в спектакле безнадежно.

Нина - Мария Волкова, Арбенин - Евгений Князев. Фото Валерии Комиссаровой

Вот нынешнее поколенье
Концептуально пренебрежение Арбениным объяснимо. Римас Туминас создает мир, наполненный фриками, зомби, эмоциональной и нравственной мертвячиной, из ряда которых как-то нехотя и неявно выделяет главных героев. Один из центральных образов спектакля — труп игрока, ставший героем-предметом нескольких весьма изобретательных, остроумных и вместе пугающих сцен. Понятно, что в спектакле, где со зловещей неотвратимостью чуть ни буквально разлагается род людской, средней руки мелодраматичная история про то, как ревнивый муж отравил жену, — второстепенна. Впрочем, за что досталось Лермонтову, остается загадкой. Гипнотическое очарование спектакля, полного сновидческих, сюрреалистичных, мрачных и прекрасных образов, пропадает в мгновение ока, стоит зазвучать его волшебным стихам.