На очередной Арт-Москве знаменитый дуэт художников Владимира Дубосарского и Александра Виноградова выступит с традиционной живописью и новыми графическими работами, которые обещают стать сюрпризом для зрителей.

Много лет подряд Дубосарский с Виноградовым пытались убедить нас, — и вполне успешно, — что скучная советская реальность может быть в каком-то смысле гламурной. Пионеры у них встречались со Шварценеггером, колхозники предавались оргиям на фоне собранного урожая, писатели-классики из школьной программы прогуливались по берегам Волги. Корреспондент «ВД» встретился с художниками накануне майских праздников с целью выяснить причину симпатии к советскому прошлому, а заодно побеседовал о 9 мая, демонстрациях, очередях за картошкой, отдыхе в Анапе и плодовом специальном «Лазоревая степь».

По идее, вы должны любить демонстрации. Там ведь все ярко и красиво. Почти как на ваших картинах. Вы были когда-нибудь на демонстрациях?
Владимир Дубосарский: А вы хоть знаете, что такое настоящая демонстрация? Это когда люди не просто идут нескончаемым потоком, а, например, вот тут идет завод Лихачева, следом за ним — шарикоподшипниковый завод, а следом за ним — мясокомбинат. Такая строгая колонна, к которой просто так нельзя присоединиться. Там все санкционировано. Отбирались специальные люди, передовики производства. В руках у них... как же это называется?.. Баннеры. Труженики делали таким образом себе промоушн. Прошли, получили отгул, а потом вечером, часов в пять, — бухать. Сейчас таких демонстраций уже нет.
Александр Виноградов: 1 мая и 9 мая — это качественно разные вещи.
Вл.Д.: Да! 1 мая никто не любил, потому что это обязаловка — голуби, флажки, то, се. А 9 мая — это был такой народный праздник. Люди приезжали из разных городов, ветераны обнимались. Я жил тогда рядом с Парком Горького и все это видел из окна.

Раньше вы микшировали советские образы с современным глянцем. А сейчас?
Вл.Д.: Когда мы только начинали, мы действительно делали акцент на советских штампах. Пытались их оживить. Вдохнуть в них новую жизнь — голливудскую, глянцевую. Сделать такую выжимку из воспоминаний, журналов и телевидения. В каком-то смысле это была игра в социологию. Реальной ностальгии по советскому времени у нас не было. Сейчас мы делаем более частные, интимные вещи. К примеру, в данный момент готовим персональную выставку для Парижа — «Мастерская художника». Все предметы, которые нарисованы на этих картинах — игрушечные динозавры, пулеметы, девушки, — есть или когда-то были в нашей мастерской.

Вообще-то, Шварценеггер и пионеры выглядят как-то убедительнее динозавров или фрески «Апокалипсис», которую вы показывали в рамках проекта «Верю». Людям они больше понятны.
Вл.Д.: Ну конечно, когда картинка растиражирована, ее гораздо проще продать и получить деньги. Люди ее уже видели и в музеях, и в журналах по сто раз. Это как с антиквариатом. А у нас между Шварценеггером и фреской — разница шесть лет. Это мало, но через некоторое время и фреска, и динозавры будут считаться старыми и хорошо идти.

Что-то было хорошее в советском времени?
Вл.Д.: Только одно — тогда была юность и детство. Но если реально окунуться в прошлое — оно же ужасно! Я очень хорошо это помню — 70-е годы. Когда уже появились новые районы, и на десять таких районов был один универсам, и за картошкой приходилось стоять два часа.

Вы стояли?
Вл.Д.: Ну а как же? И молоко привозили в цистерне. И квас — чтобы просто
попить, нужно было выстоять полчаса. Или там капусту привозили. И тут же бабки набегали, солить ее. И вот это был настоящий ужас.
А.В.: А портвейн? Ты помнишь этот крымский портвейн?
Вл.Д.: Мы были в Крыму. И вдруг нам говорят — в магазин привезли вино. Мы побежали, а тетка говорит — сегодня будем только разгружать, а продавать только завтра. А нам же сегодня нужно. И она: хотите сегодня — разгрузите машину, тогда мы вам продадим. Понимаете? Не дадим бесплатно, а продадим.

А что вы тогда пили?
Вл.Д.: Все. Мы пили все, что можно было достать. И «Лазоревые степи», и портвейн «777».
А.В.: Почему-то везде продавалось шампанское «Салют». Но самое интересное — это пустые прилавки.
Вл.Д.: Да, и там, на пустых прилавках, стояла сгущенка. Очень красиво стояла, пирамидками. Такие безумные инсталляции. И бычки в томате. Кстати, со сгущенкой, знаете, какой прикол есть?

Какой?
Вл.Д.: Делается в банке дырка. Банка берется в автобус. Человек высовывается из окна, вытягивает руку с банкой и тогда сгущенка бьет очень красивой длинной струей. В принципе, это целая культура — уметь веселиться, когда у тебя ничего нет, кроме банки сгущенки и бутылки страшного портвейна. 

А вот если бы на те времена пришлась не ваша юность, а зрелость, как сейчас.
А.В.: А у нас разве сейчас зрелость?

Ну не зрелость, что-то другое. Кем вы были бы в то время, если пофантазировать?
Вл.Д.: Да неизвестно. Жили бы, как все. Деньги бы копили.
А.В.: На машину бы копили.
Вл.Д.: Кстати, я не представляю, как тогда копили. Джинсы стоили 100 р.
при зарплате 120.
А.В.: Молодая семья первое, что себе покупала, — телевизор.
Вл.Д.: Второе — холодильник. А потом совершала страшную поездку в Анапу, в отпуск.

Чем же в Анапе было страшно?
Вл.Д.: А вы, наверно, не ездили никогда. Ну, представьте: частный сектор, ты
приезжаешь, на вокзале тетки стоят. Снимаешь маленький домик. И там еще
шесть семей живут. Где туалеты? Где питание? Километровые очереди. Ты посылаешь кого-то занять очередь за несколько часов до того, как собираешься поесть. Воды купить — очередь. Грязно, на пляже все забито. А поезда страшные, вонючие. Я чесоткой в таком поезде заболел. Мазью какой-то мазался потом.
А.В.: Вишневского?
Вл.Д.: Нет, другой какой-то. Вот, пенсионеры сейчас ругаются, что им плохо,
но им реально лучше, чем тогда. На работе вещи друг другу передавали. По два-три раза. Да ну! Но при этом — детство, футбол, шашлыки. Все весело. Анкеты какие-то дурацкие — какая любимая группа или любимый цвет, кто тебе нравится из класса... По школе все ходили с такими трубочками, которые током бьются — как же их... кондиционеры?
А.В.: Конденсаторы.
Вл.Д.: Точно. Или плевались жеваной промокашкой из трубки. Или крупой. Жрать было нечего, но вся школа была засыпана этой крупой. Или еще я помню: к нам на урок литературы пришла молодая красивая практикантка. А ее никто не слушает. Все бегают по партам, кидаются, стреляются крупой. Она кричит: «Так, я тебе ставлю «два»! Как твоя фамилия?!» — «Не знаю» — «Девочка, как его фамилия?!» — «Не знаю». Она: «Ну, хорошо, урока не будет, а давайте я вам лучше стихи почитаю. Пастернака» И читает. А все бегают. Она: «Тогда Ахматову». Читает. А все еще больше бегают. Кто-то уже из окна полез. Короче, она вся в слезах выбегает — а все продолжают носиться — и вдруг дверь распахивается ударом ноги. И заходит мужик по математике — Тимофей его звали — бандитского типа, запросто мог бы в сериале «Менты» играть. И подходит он к каждому и по парте бьет со всей дурищи кулаком: «Встать!!!» «Сесть!!!» «Встать!!!» «Сесть!!!» «Пастернак!!!» «Встать!!!» «Ахматова!!!» «Сесть!!!» Вот это было сильно. 

Идея написать полотно «Волга» с голыми писателями и девушками тогда пришла?
Вл.Д.: По крайней мере, тогда она появилась в подкорке.

Вот вы любите писать портреты правителей — Ельцина, Горбачева. А почему Путина не рисуете?
Вл.Д.: Ну, просто Путин не попал по времени, мы уже стали заниматься другим. Путин просто опоздал.
А.В.: Путина просто другие люди хорошо рисуют.