«Чтобы попасть нынче в театр, граждане, это ж надо знать, с какой стороны положено в него зайти» – так, вероятно, начал бы свой рассказ о современном зрителе Михаил Михайлович Зощенко. Будь он, конечно, жив. Во всяком случае, заглянув на «Лир. Комедию» в Приют комедианта, определенно, чувствуешь себя, как зощенковский обыватель, несколько не в своем кресле.

Так вот, граждане, нынче в театр зайти и правда непросто – надобно знать, какой вход для вас, простых смертных, а какой – для особо посвященных. Поэтому мало билет «приобресть», тут нужна еще и специальная инструкция по «прохождению», а также тренировочные упражнения и домашнее задания. Для тех, кто готов – приступаем.


Шаг первый. Прочитав название спектакля, зрителю должно осознать, что режиссер Константин Богомолов замахнулся не просто на Вильяма, так сказать, Шекспира, но на святая святых, основу основ, фундамент фундаментов – драматургический конфликт, переворотив его с трагического на комический лад. А значит, не следует готовиться к священному шекспировскому трепету, душевному напряжению и истории преодоления и страдания – вас ожидают деформации, профанации, провокации и фамильяризации в разнообразных карнавальных формах. Например, размножающиеся раковые клетки в виде пластмассовых членистоногих цвета пионэрского галстука, переодевания мальчиков – девочками, девочек – мальчиками (отличная пионэрлагерная шутка!), харакири с резиновыми кишочками, застольные песни, вкусная матерщинка под оливье и винегрет и толпа шутов гороховых. Впрочем, о шутах – позже.

Шаг второй. В театр приходите заранее, вопреки традиции, приобретите программку и внимательно ознакомьтесь с ее содержанием. Обратите внимание на время и место действия пьесы (1941-1945 годы, Москва, Подмосковье, Ленинград, Берлин, оккупированные территории), не перепутайте автора Отсебятину с Ослябей и Пересветом, а также безо всякой иронии изучите концепцию режиссера по поводу конца света. Осознайте, что Апокалипсис уже случился лет 60-70 тому назад и спокойно проходите в зал, чтобы со своего места, находящегося, вероятно, где-то между пятым и шестым кругами ада, наблюдать всю эту комедь. Да, и при склонности к мигреням не забудьте принять цитрамон с но-шпой – режиссер же вас предупреждал, что нынче от реальности остался только гул - «тупой и равномерный, как затяжная депрессия». Будет вам и гул, будет вам и Лир.

Шаг третий. Во время просмотра спектакля оцените по достоинству декорации, представляющие карминно-красные кремлевские стены, сходящиеся в резко деформированной перспективе к железной двери лифта (вероятно, налаживающего связь между адскими кругами). Не забудьте позже рассказать друзьям об удачном актерском составе, особенно о блистательной Розе Хайруллиной (она же Лир), которой даже в этих диких постмодернистских (пардон, постапокалиптических) условиях удается сыграть и психологию отчаяния, и абсурдность бессмысленного бытия, и опустошенность безумия. А советские застольные песни и отличный коммунально-семейный мат в ее исполнении и вовсе принимаются на ура. И заслуженно. Получите удовольствие и от московской актерской вышколенности Дарьи Мороз (она же Семен Михайлович Корнуэлл, она же доктор Лунц), и от честной «советской плоскости» Самуила Яковлевича Глостера в исполнении Ирины Саликовой, и от циничного халдейского разврата глостеровского приемыша-карьериста в исполнении красавицы Алены Старостиной. Надо сказать, что «девочки», определенно, сработали лучше. Переодетым «мальчишкам» то ли каблуки мешали, то ли клипсы мозоли натерли, то ли они на футбол спешили. Так что счет в пользу дам – 2-0.

Шаг четвертый и последний. Не обсуждайте спектакль в антракте, не высказывайте свое мнение в очереди за кофе-коньячком или к заветной дверке на первом этаже. Сохраняйте спокойный и умный вид, разве что загадочно и иронично улыбайтесь. Не спешите, граждане! Досмотрите это дело до конца, выходите на свежий воздух, выдохните и произнесите (можно даже вслух и можно даже с осуждением): «Над кем смеетесь?!» Значит, дорогие граждане, вам тоже показалось, что тот самый лировский Шут, который обязан был бы присутствовать на сцене, просто стоял за вашей спиной? Что это Он два часа тыкал вам в позвоночник пальцем, гудел вам в ухо и устроил всю эту комедию на позорных подмостках? Что это Он, Шут Лировский, правит и бал, и историю, из которой выхолостили не только героизм, любовь, страдание, но даже Смерть и Слово? Потому-то речи Заратустры, откровения Иоанна Богослова и даже стихи страстотерпца Шаламова, звучащие из пустого театрального пространства, – бессмысленное Ничто в сравнении с дурацкими песенками этого циничного острослова, которые крутились не на сцене, но в вашей голове:

Вскормил кукушку воробей,
Бездомного птенца,
А та возьми да и убей
Приемного отца!

И на что вам сдалась «Сцена Бури»? Трагедия, она в этом мире и есть комедия, как бытовое убийство в советской коммуналке есть только повод для юмористического рассказа про «чайником по кумполу» или для новости в русскоязычной желтой газетенке: «Две дочки-трансвеститки переписали папино имущество на свое имя и, заперев престарелого отца-ветерана партии и его полоумную младшенькую в чулане, уморили обоих голодом до смерти».

Домашнее задание. В следующее воскресенье не ходите театр. Останьтесь дома, снимите с полки третий том Шекспира, заберитесь с ногами в кресло и почитайте, наконец. Хотя бы «Короля Лира».