Скандал вокруг нового спектакля Константина Райкина не утихает. Наплевав на агрессивную истерику блюстителей православной нравственности, худрук «Сатирикона» поставил душераздирающую (и — что куда важнее — просветительскую) драму про подростка нетрадиционной ориентации.

«Все оттенки голубого» — один из главных спектаклей уходящего театрального сезона. Поставлен он по пьесе 2014 года, автор — Владимир Зайцев, утверждающий, что в основе текста лежат реальные события. Сам факт появления «Оттенков» в репертуаре театра «буржуазного» толка уже достаточный повод бежать за билетами (которые, кстати, разлетаются как горячие пирожки). Первая реплика — признание мальчика-подростка Егора: он — гей (феноменальная работа молодого артиста Никиты Смольянинова). Все остальное — рассказ о последствиях отчаянного каминг-аута «в лицах».

«Исправлять» героя пытаются и влюбленная в него одноклассница Вика (Елизавета Мартинес-Карденас), и хлопотунья-мама (Агриппина Стеклова), и солдафон-папа (Владимир Большов), и тиранша-бабуля (Марина Иванова). Все вместе они отправляют Егора то к «бесогонам»-знахарям, то к проституткам. В финале запирают в психушке, из которой обратного пути, увы, нет.

Душевные метания мальчика, выросшего в семействе (и стране) лютующих гомофобов, вполне предсказуемы и показаны с яростной прямолинейностью. Райкин-режиссер вкрадчивой режиссуры не признает. Его спектакли — это всегда «в лоб». Тем не менее на сцене никто не раздевается. И намеренно краски не сгущает. Все, как в жизни, — первый шок, протест, непримиримость, «попытки спасти» и, наконец, запоздалое раскаяние. Декорации к мрачной, однако не лишенной горького юмора, истории, просты и напоминают сценографию балета «Лебединое озеро» в канонической его версии. Музыка Чайковского (композитор был геем — это общеизвестный факт) тоже звучит.

У спектакля честная цель — не столько показать, как плохо живется людям иной ориентации, сколько ответить на вопрос, «благодаря» кому. Финальную фразу произносит мама героя, тем самым ставя жирную точку в этом бесхитростном театральном повествовании: «Это не они — уроды, это мы — уроды».