Московская версия знаменитой европейской постановки Льва Додина стартовала на Исторической сцене Большого театра. Театралы со стажем отнеслись к премьере скептически — спектакль старый (впервые его показали в Амстердаме в 90-х гг.), а в Большом принято задавать тон, а не повторяться. Публика отнеслась благосклоннее, — ей явно пришлась по душе идея живого классика сочинить сюжет мистической оперы заново и перенести место действия «Пиковой дамы» в психбольницу.

Команда авторов спектакля выдающаяся: Лев Додин — режиссер, Давид Боровский — сценограф, Михаил Юровский — дирижер. Та часть публики, которая была не в курсе богатой истории постановки, предсказуемо ожиадала «торжества традиций». С первых минут действия стало ясно, — «классики» не будет.

Додин начинает с конца: Герман (Владимир Галузин) находится в Обуховской больнице, в отделении для умалишенных. Вся история со старухой, Лизой и тремя роковыми картами случается исключительно в его воспаленном сознании. Череда флэшбеков сменяется горячечным бредом (в постели Герман путает Лизу с Графиней в образе врача), финал выглядит как безумный карнавал.

Огорчает факт, что грандиозная затея «переиначивания» сюжета отразилась на музыкальной составляющей. Опера с идеальной музыкальной драматургией явно сопротивляется режиссерским экспериментам (для додинской версии перекроили либретто, некоторые сцены и вовсе вырезаны). Ни певцы, ни даже такой выдающийся мастер, как Юровский, — оказались не в состоянии «приладить» одно к другому. Иначе откуда столько досадных несовпадений оркестра и вокалистов. И почему артисты с внушительным профессиональным багажом вдруг перестали попадать в нужную тональность.

Визуально спектакль очень красив, но красотой драматических додинских шедевров, где главное — это аскетизм и статика. Перед зрителем все три часа действия — бледно-зеленые больничные стены, железная койка, «раздвижной» задник, открывающий глубину сцены в момент порявления старой Графини. По-оперному эффектно смотрятся только массовая истерия в психлечебнице, — толпа умалишенных в исподнем беснуется у кровати Германа. Атмосфера душевной катастрофы и мучительных смертей давит не только на героев-артистов, но и на зрителей. Они выходят из зала потрясенные, — а это значит, что, несмотря на все досадные недостатки новой старой «Дамы», она состоялась.