Последняя пьеса Чехова всегда вызывала споры. И литературные, и театроведческие. Одни видели в ней драму зависшей над пропастью России, другие — карикатуру на чеховских современников, третьи — историю о расслоении общества. Театр предлагал и предлагает еще десятки интерпретаций. Игорю Яцко удалось поставить «Вишневый сад» как черную комедию, сохранив при этом трагическую тональность. Оглядываясь на сегодняшнюю действительность, невозможно с ним не согласиться. Страшного много, но смешного, пожалуй, больше.

«Вся Россия — наш сад». Режиссер и худрук ШДИ понял чеховскую фразу буквально: вся значит вся. Раневская и компания в его спектакле — это и есть вишневый сад. Каждый герой — деревце, которое рано или поздно срубят. Мысль о печальной заданности любой человеческой жизни тем не менее не определяет действие в спектакле. Она определяет сценографию. Огромное пространство зала «Манеж» остается полупустым. Над вытянутым длинным «коридором» сцены на равном расстоянии друг от друга висят прозрачные стекла. Чуть позже, когда Раневская (Людмила Дребнева) заговорит о вишнях, по этим стеклам ударят розовой краской. Впечатление цветущего сада возникнет мгновенно. В финале эти стеклянные «деревья» вставят каждое в предназначенный ей шкаф и положат плашмя. В таком положении мебель отчетливо напомнит гробы, а свисающие с колосников пустые тросы — виселицы. Идеальный фон для истории о людях, живущих так, как будто ни смерти, ни горя не существует.

Яцко увидел в чеховских героях отражение людей реальных — мало к чему пригодных, обидчивых, развращенных, глупых. И в то же время возвышенных, добрых и отзывчивых. Они — это мы. Не случайно костюмы у действующих лиц непременно включают какой-нибудь современный элемент. У Дуняши (превосходная работа Алисы Рыжовой) это замшевые ботильоны на шпильке, у Лопахина (Кирилл Гребенщиков) — кожаный пиджак, у Раневской — белоснежное пальто мужского кроя и т.д.

В спектакле много смешного. Удивительная работа с интонацией всех актеров без исключения. Невозможно хорош Георгий Фетисов в образе учителя Пети Трофимова, Роман Долгушин — в образе Яши, а сам Яцко — в роли Гаева. Они веселят публику, то и дело выкидывая шутовские коленца, при этом ни буквы не меняя в чеховских строчках.

Возможно, кому-то покажется слишком экстравагантной сцена, в котором Петя и Аня раздеваются и бегают по саду, выкрикивая лозунги о «новом мире». На самом деле она — одна из ключевых. Яцко показывает нам людей, из которых совсем немного времени спустя выросли «Бесы» Достоевского, и не стало целой страны. Двойственность любого персонажа, любого действия и слова в этом спектакле очевидна. Еще пример: сцена, в которой Яша насилует Дуню. Артисты чуть ли не акробатические номера демонстрируют, и поначалу всем весело. А потом страшно. Другой вопрос, что это «страшно и смешно» продолжается столетями. И вряд ли когда закончится. В финале Фирс, запертый в пустом доме, будет весел. Начнет обниматься со зрительницами из первых рядов и улыбаться, когда пожилой музыкант выйдет к нему навстречу и заиграет на скрипке. Помирать, так весело и с музыкой, господа.