«Нюрнберг» — такой же важный для РАМТа спектакль, как девятичасовой «Берег утопии» Тома Стоппарда или «Ничья длится мгновение» Миндаугаса Карбаускиса. В нем тоже нет пафоса и морализаторства. Зато имеется попытка отразить историю и громко поставить перед зрителем «неудобные» вопросы. Формально Бородин сделал спектакль о суде над нацистами, фактически — о том, что такое конформизм, в чем его опасность, где проходит та черта, перейдя которую люди в одно прекрасное утро просыпаются в стране победившего фашизма. Если вы поклонник политического театра, который сейчас на подъеме, смело берите билет.

Говорить о фашизме с нарочитой тенденциозностью, трагическими интонациями и нагнетанием страстей сегодня бессмысленно, да и неинтересно. И Бородин сделал все, чтобы избавиться от традиционной формы судебного процесса на сцене. Вместе с художником Станиславом Бенедиктовым он перенес действие в немецкое кабаре. В течение двух часов официанты бесшумно двигаются между столиками, на эстраде танцуют танго и степ, все пьют, поют и надувают мыльные пузыри. Мужчины в костюмах жадно поглощают ужин и одновременно дают показания. Пугающий контраст между стихией праздника и судебной атмосферой усливается к финалу. Когда верховный судья выносит обвинительный приговор, несмотря на давление со стороны властей (во время обострившейся угрозы со стороны СССР Америке необходимо было сочувствие немцев, а потому жестких приговоров нацистским предводителям она не одобряла), его никто не слышит. Приговор в принципе уже не важен. Кабаре открыто, праздник продолжается, и никому нет дела до того, кто виноват в чудовищной катастрофе — те, кто выдвинул идею о расовой неполноценности и придумал лагеря смерти, или те, кто промолчал.

Спектакль Бородина предельно простой, внятный и почти совершенный с точки зрения формы. В нем продумана каждая мелочь, выверены диалоги, разведены мизансцены, великолепно поставлен свет, очень выразительна сценография. Есть только одно «но» — актеры пока не очень справляются с поставленной перед ними задачей (за исключением Евгения Редько в роли адвоката, Ильи Исаева, исполняющего роль Эрнста Яннинга, и Александра Гришина в образе верховного судьи). На всех остальных досадно смотреть: одни пережимают с патетикой, другие чересчур стараются разжалобить зрителя, третьи занимаются абсолютно неуместным комикованием. Как будто бы труппа, безусловно, увлеченная работой, не очень понимает бородинский замысел: рассказать о страшном ровным голосом и без резких движений. Эмоции в данном случае все портят. Но как бы то ни было, рамтовский «Нюрнберг» — событие в театральной жизни столицы. История кажется невероятно близкой, а ее уроки — предельно актуальными.