Фестиваль «Сезон Станиславского» привез в Москву спектакль Льва Додина «Вишневый сад». Бои за билет были ожидаемы и вполне оправданы. Худруку МДТ удалось поставить Чехова в рамках традиции, тем не менее неожиданно.

В новом додинском спектакле чеховский сад оживает в кадрах любительской кинопленки, которую Лопахин (блестящая работа Данилы Козловского) показывает Раневской (Ксения Раппопорт), только вернувшейся из Парижа. Большой белый экран, как занавес, закрывает всю сцену. Действие разворачивается в узком пространстве перед ней. В центральном проходе установлены проектор и большой бильярдный стол. Ряды зрительских кресел покрыты чехлами — как будто мхатовский зал — это усадьба Раневской. Здесь все и все ждут барыню.

Зрители с благодарностью принимают додинские правила — на расстоянии вытянутой руки сильнее чувствуется актерское напряжение. Но главное — пьеса воспринимается совсем по-другому, — интимнее, больнее, тоньше. Хрестоматийный сюжет про разнеженную парижанку и купца-удальца Лопахина кажется совсем сегодняшним. Вишневый сад — чудесной метафорой идеального мира, который обязательно похоронят. Кто? — да лопахины же.

Данила Козловский безупречен в роли любимца фортуны, одинаково циничного и в бизнесе, и в любви. Он, может быть, и хотел бы, да не понимает, отчего Раневская не соглашается разбить сад на дачные участки, и зачем влюбленная в него Варя (Елизавета Боярская) так безутешна после их интимной встречи за киноэкраном. В душе этого холеного румяного парня с хищным взглядом черных глаз ничего не происходит даже тогда, когда он видит несчастные лица своих бывших благодетелей. «Я купил!» — кричит он и пускается в пляс. В этот момент гибнет не только старый, но и новый мир. Без любви, без тоски, без смысла все ничтожно на этой земле.

У спектакля беспощадно страшный финал. Заблудившийся в усадьбе старик Фирс в пыльной ливрее стучится во все двери, они заперты. Наконец, он подходит к киноэкрану, срывает его — и падает замертво, увидев ровный ряд свежеструганных досок. Зрителям на этих досках показывают проекции героев в белых одеждах. Они встают по росту — как на расстрел.