Петер Штайн поставил в Москве оперу Верди.

Петер Штайн, — живой классик, отрицающий новые формы и ратующий за психологический театр. Его спектакли официально признаны мировыми шедеврами, при чем как драматические, так и оперные. И если Чехова и Шекспира в Москве он уже ставил, то на поприще музыкального театра в России еще не работал. МАМТ такую возможность мэтру предоставил. Отныне в репертуаре одного из лучших столичных театров есть опера Верди в «великой» режиссуре Штайна.

Концепция штайновской «Аиды» прозрачна, — минимизировать пафос. Мощь вердиевской оперы растворена в камерной личной драме. Вся история вертится вокруг любовного треугольника: молодой военный начальник Радамес любит невольницу Аиду, его самого жаждет дочь царя Амнерис. Штайн не был бы Штайном, если бы не сумел превратить этот мелодраматический сюжет в психологически точный и глубокий рассказ о любви, которая обречена. Под его руководством войны фараонов отошли на второй план, на первом осталась человеческая трагедия. Воплощению его идеи, безусловно, поспособствовала, скупая и стильная сценография Фердинанда Вегербауэра и костюмы художницы Наны Чекки. Практически всегда пустая черная сцена кажется пространством внутри пустой таинственной пирамиды. Вход в нее обозначен густым световым пятном. Никакой бутафории, только золотая лунная ладья, да символическое золотое солнце над ней. О роскоши древнего Египта не напоминает практически ничего, разве что костюмы. Но они, как и место действия, скорее безумно красивая стилизация, чем точная копия. Такой подход к внешней атрибутике освободил «Аиду» от штампов шоу-оперы со слонами и пирамидами на сцене. Штайн и его команда перевели взгляд (и слух) зрителя, собственно, на музыку.

Отныне в Москве есть образцово-показательная вердиевская опера, спетая почти идеально. Требовательную московскую публику покорила эмоциональные и при этом скрупулезные работы Анны Нечаевой (Аида), Ларисы Андреевой (Амнерис), Нажмиддина Мавлянова (Радамеч), Романа Улыбина (Фараон). Дирижер Феликс Колобов также сделал все возможное, чтобы оркестр звучал в согласии с «камерным» видением Штайна, — приглушил все форте, сконцентрировав все внимание на пиано и пианиссимо.И трагедия невозможной любви зазвучала сильнее и ярче.

Из гармонии штайновской оперы-видения выбился только финал, решенный в неожиданном ключе, — Амнерис режет себе вены на месте, где заживо замурован Радамес и Аида. Впрочем, кровавая точка объяснима. Она, как заявление режиссера: любовь не могут победить никакие системы. Даже тоталитарные.

Аида (538584)
Вы можете изменить этот текст