Лидер мирового театра показал спектакль в Москве.
 
Самым ожидаемым и по-настоящему эпохальным событием этой театральной осени стал приезд Роберта Уилсона на фестиваль моноспектаклей Solo. Уилсон — легенда, человек-театр, завсегдатай самых крупных арт-биеннале, основатель собственной театральной академии. В свои 72 не сбавляет темпа — постановки мэтра идут на ведущих сценах мира, да и сам он выходит к публике, как актер. На русское Solo Роберт Уилсон привез моноспектакль по Сэмюэлу Беккету.
 
Отец основатель театра абсурда, Беккет — идеальный автор для Уилсона. Они совпадают не только по мироощущению (отстраненный и трагический взгляд на мир), но и во взглядах на искусство в принципе. Новаторская подача в сочетании с самым трудным философским содержанием, — момент обязательный для обоих. Но Уилсон потому и легенда, что не может только воспроизводить чужое. Пускай и близкое. Из «Последней ленты Крэппа» он сделал самый настоящий визуальный блокбастер. Сценическое пространство превратил в надменно-холодный дом с одной единственной комнатой. Почти стерильной. Стол-стул, папки, магнитофон, катушки, — всё лежит так, как будто чья-то невидимая рука нарисовала идеально ровные линии. В комнате темно, по крыше дома отчетливо барабанит дождь. Уилсон появляется в поле зрения зрителя во вспышке молнии. Его герой по книге старик в странном наряде. По версии Уилсона комик с выбеленным лицом. Он взмахивает руками так, как будто может повелевать грозой. Она не слушается, и тогда он утешает себя тем, что ест бананы. Уилсон одинокий ужин старика превращает в жутковатый аттракцион — двигается в замедленном ритме, замирает в странных, неудобных позах... А когда молния снова прорезает пространство — в короткий момент вспышки можно разглядеть его белое лицо с торчащим изо рта фруктом.
 
Сцены, в которых Крэпп разговаривал сам с собой (точнее с собственным голосом, записанным на магнитофон), действуют гипнотически. Российский зритель мог ожидать сумасшествия, видимой боли (герой на старости лет остался один, с отжившими надеждами и разбитыми мечтами). Но никаких русских народных драм у Уилсона нет и не может быть — его Крэпп почти безэмоционален. Это ходячий мертвец, сам себе выписавший приговор, клоун-призрак. Уилсон как будто разрешает зрителям не жалеть своего героя. А вместо этого начать думать, — как жить так, чтобы потом не доживать жизнь. Кто-то скажет, что о поиске смысла одиночества и старости Уилсон рассказал формально. Но даже этот «кто-то» вряд ли возразит — придуманная Уилсоном форма так же значима, как и содержание беккетовского текста.
«Последняя лента Крэппа»: Уилсон и старость
Лидер мирового театра показал спектакль в Москве.
 
Самым ожидаемым и по-настоящему эпохальным событием этой театральной осени стал приезд Роберта Уилсона на фестиваль моноспектаклей Solo. Уилсон — легенда, человек-театр, завсегдатай самых крупных арт-биеннале, основатель собственной театральной академии. В свои 72 не сбавляет темпа — постановки мэтра идут на ведущих сценах мира, да и сам он выходит к публике, как актер. На русское Solo Роберт Уилсон привез моноспектакль по Сэмюэлу Беккету.
 
Отец основатель театра абсурда, Беккет — идеальный автор для Уилсона. Они совпадают не только по мироощущению (отстраненный и трагический взгляд на мир), но и во взглядах на искусство в принципе. Новаторская подача в сочетании с самым трудным философским содержанием, — момент обязательный для обоих. Но Уилсон потому и легенда, что не может только воспроизводить чужое. Пускай и близкое. Из «Последней ленты Крэппа» он сделал самый настоящий визуальный блокбастер. Сценическое пространство превратил в надменно-холодный дом с одной единственной комнатой. Почти стерильной. Стол-стул, папки, магнитофон, катушки, — всё лежит так, как будто чья-то невидимая рука нарисовала идеально ровные линии. В комнате темно, по крыше дома отчетливо барабанит дождь. Уилсон появляется в поле зрения зрителя во вспышке молнии. Его герой по книге старик в странном наряде. По версии Уилсона комик с выбеленным лицом. Он взмахивает руками так, как будто может повелевать грозой. Она не слушается, и тогда он утешает себя тем, что ест бананы. Уилсон одинокий ужин старика превращает в жутковатый аттракцион — двигается в замедленном ритме, замирает в странных, неудобных позах... А когда молния снова прорезает пространство — в короткий момент вспышки можно разглядеть его белое лицо с торчащим изо рта фруктом.
 
Сцены, в которых Крэпп разговаривал сам с собой (точнее с собственным голосом, записанным на магнитофон), действуют гипнотически. Российский зритель мог ожидать сумасшествия, видимой боли (герой на старости лет остался один, с отжившими надеждами и разбитыми мечтами). Но никаких русских народных драм у Уилсона нет и не может быть — его Крэпп почти безэмоционален. Это ходячий мертвец, сам себе выписавший приговор, клоун-призрак. Уилсон как будто разрешает зрителям не жалеть своего героя. А вместо этого начать думать, — как жить так, чтобы потом не доживать жизнь. Кто-то скажет, что о поиске смысла одиночества и старости Уилсон рассказал формально. Но даже этот «кто-то» вряд ли возразит — придуманная Уилсоном форма так же значима, как и содержание беккетовского текста.
«Последняя лента Крэппа»: Уилсон и старость
Лидер мирового театра показал спектакль в Москве.
 
Самым ожидаемым и по-настоящему эпохальным событием этой театральной осени стал приезд Роберта Уилсона на фестиваль моноспектаклей Solo. Уилсон — легенда, человек-театр, завсегдатай самых крупных арт-биеннале, основатель собственной театральной академии. В свои 72 не сбавляет темпа — постановки мэтра идут на ведущих сценах мира, да и сам он выходит к публике, как актер. На русское Solo Роберт Уилсон привез моноспектакль по Сэмюэлу Беккету.
 
Отец основатель театра абсурда, Беккет — идеальный автор для Уилсона. Они совпадают не только по мироощущению (отстраненный и трагический взгляд на мир), но и во взглядах на искусство в принципе. Новаторская подача в сочетании с самым трудным философским содержанием, — момент обязательный для обоих. Но Уилсон потому и легенда, что не может только воспроизводить чужое. Пускай и близкое. Из «Последней ленты Крэппа» он сделал самый настоящий визуальный блокбастер. Сценическое пространство превратил в надменно-холодный дом с одной единственной комнатой. Почти стерильной. Стол-стул, папки, магнитофон, катушки, — всё лежит так, как будто чья-то невидимая рука нарисовала идеально ровные линии. В комнате темно, по крыше дома отчетливо барабанит дождь. Уилсон появляется в поле зрения зрителя во вспышке молнии. Его герой по книге старик в странном наряде. По версии Уилсона комик с выбеленным лицом. Он взмахивает руками так, как будто может повелевать грозой. Она не слушается, и тогда он утешает себя тем, что ест бананы. Уилсон одинокий ужин старика превращает в жутковатый аттракцион — двигается в замедленном ритме, замирает в странных, неудобных позах... А когда молния снова прорезает пространство — в короткий момент вспышки можно разглядеть его белое лицо с торчащим изо рта фруктом.
 
Сцены, в которых Крэпп разговаривал сам с собой (точнее с собственным голосом, записанным на магнитофон), действуют гипнотически. Российский зритель мог ожидать сумасшествия, видимой боли (герой на старости лет остался один, с отжившими надеждами и разбитыми мечтами). Но никаких русских народных драм у Уилсона нет и не может быть — его Крэпп почти безэмоционален. Это ходячий мертвец, сам себе выписавший приговор, клоун-призрак. Уилсон как будто разрешает зрителям не жалеть своего героя. А вместо этого начать думать, — как жить так, чтобы потом не доживать жизнь. Кто-то скажет, что о поиске смысла одиночества и старости Уилсон рассказал формально. Но даже этот «кто-то» вряд ли возразит — придуманная Уилсоном форма так же значима, как и содержание беккетовского текста.
Мэтр показал моноспектакль в Москве.
 
Самым ожидаемым событием этой театральной осени стал приезд Роберта Уилсона на фестиваль моноспектаклей Solo. Уилсон — легенда, человек-театр, завсегдатай самых крупных арт-биеннале, основатель собственной театральной академии. В свои 72 не сбавляет темпа — постановки мэтра идут на ведущих сценах мира, да и сам он выходит к публике, как актер. На русское Solo Роберт Уилсон привез моноспектакль по Сэмюэлу Беккету.
 
Отец основатель театра абсурда, Беккет — идеальный автор для Уилсона. Они совпадают не только по мироощущению (отстраненный и трагический взгляд на жизнь), но и во взглядах на искусство в принципе. Новаторская подача в сочетании с самым трудным философским содержанием, — момент обязательный для обоих. Но Уилсон потому и легенда, что не может только воспроизводить чужое. Пускай и близкое. Из «Последней ленты Крэппа» он сделал самый настоящий визуальный блокбастер. Сценическое пространство превратил в холодный дом с одной единственной комнатой. Почти стерильной. Стол-стул, папки, магнитофон, катушки, — всё лежит так, как будто чья-то невидимая рука нарисовала здесь идеально ровные линии. В комнате темно, по крыше дома отчетливо барабанит дождь. Уилсон появляется в поле зрения зрителя  во вспышке молнии. Его герой по книге старик в странном наряде. По версии Уилсона комик с выбеленным лицом. Он взмахивает руками так, как будто может повелевать грозой. Она не слушается, и тогда Крэпп утешает себя тем, что ест бананы. Уилсон одинокий ужин старика превращает в жутковатый аттракцион — двигается в замедленном ритме, замирает в странных, неудобных позах... А когда молния снова прорезает пространство — в короткий момент вспышки можно разглядеть его белое лицо с торчащим изо рта фруктом.
 
Сцены, в которых герой разговаривает сам с собой (точнее с собственным голосом, записанным на магнитофон), действуют гипнотически. Российский зритель, наверняка, ждал сумасшествия, видимой боли (герой на старости лет остался один, с отжившими надеждами и разбитыми мечтами). Но никаких русских народных драм у Уилсона нет и не может быть — его Крэпп почти безэмоционален. Это ходячий мертвец, сам себе выписавший приговор, клоун-призрак. Уилсон как будто разрешает зрителям не жалеть своего героя. А вместо этого начать думать, — как жить так, чтобы потом не доживать жизнь. Кто-то скажет, что о поиске смысла одиночества и старости Уилсон рассказал формально. Но даже этот «кто-то» вряд ли возразит — придуманная Уилсоном форма так же значима, как и содержание беккетовского текста.