В «Практике» состоялась премьера спектакля Войтека Урбаньского.

Этот сезон для «Практики» в какой-то степени решающий. Если раньше конкурентов у театра, который говорил про «неудобную» современность в открытую и при этом был модным местом среди молодежи,практически не было, то теперь есть Гоголь-центр. Значительная часть поклонников явно пойдет за Серебренниковым, а не за Вырыпаевым. Который, кстати, вступил в должность худрука совсем недавно. «Красная птица» — первая премьера театра под его руководством. Если представить, что этот спектакль — программное заявление, станет понятно, что «Практика» делает ставку на молодых и никому неизвестных авторов. А новодрамовский способ театрального мышления довлеет здесь над любым другим.

Д

ля первой премьеры Вырыпаев выбрал пьесу белорусского драматурга Павла Рассолько. Режиссером «назначил» поляка Войтека Урбаньского. Спектакль длится всего час, и больше похож на этюд, чем на полноценное театральное действо. Речь идет о музыканте-самоучке по имени Павел и сценической кличке «Организм». Он томится в ожидании чего-то хорошего, светлого, тогда как вокруг него — неизбежно — уличная молодежь, предлагающая травы покурить или Светку из соседнего подъезда «полюбить». Похабные разговоры, громкий мат, неудачная запись на радио, чья-то случайная гибель... — всё это на фоне видеозаписей буднично-провинциального Минска (за спинами артистов — гигантский экран).

Спектакль одновременно обо всем и ни о чем. Фирменная вырыпаевская «необязательность» здесь очевидна. Хочешь смотри и думай, а хочешь — иди домой. Бессмысленность существования и мучительная надежда на другую жизнь — темы для новой драмы не то, чтобы не новые, скорее заезженные. В «Красной птице» они вдруг снова звучат. Громко и отчетливо. Герой, с головой погруженный в чуждые ему социальные реалии, ищет красную птицу как ищут синюю (возможно, окрас птица «поменяла» как раз потому, что воспаленному наркотиками и разочарованием сознанию красный — самый близкий цвет). Только его путь к спасению закрыт. Общество, закрытое для всего нового, побеждает даже самые красивые мечты. И это неизбежно не только в советском Минске, но и в якобы свободных Москве, Питере и даже Варшаве.