Владислав Насташев поставил древнегреческий миф на сцене Гоголь-центра.

Молодой режиссер Насташев, поставивший в Гоголь-центре удачные «Митину любовь» и «Страх», решился на спектакль, в основе которого — история Медеи, убившей детей, чтобы отомстить супругу-изменнику. Фирменная латышская сдержанность пошла кровавой трагедии на пользу, — получился сильный и страшный спектакль, в котором все внешние эффекты подчинены логике внутренних конфликтов. Новая «Медея» — это еще одно доказательство, что самый страшный крик — беззвучный.

Древнегреческий миф, как известно, абсолютен. Не нуждается в трактовках и ремарках. Сам по себе пережил вечность. И Насташев решил сделать эту «надвременность» наглядной. Никаких навязчивых деталей, предметов культа или иллюстративных нарядов. На черной сцене — два пластиковых стула. На героях — черные одежды без знаков отличия. В зависимости от степени накала страстей, меняется цвет задника — от пепельно-розового к кроваво-красному. В самые страшные мгновения искрится проводка и падают на сцену софиты.

Все внимание публики приковано к хрупкой женщине с греческим профилем и бледным лицом. Ее рот раздирает крик, которого никто не слышит. Потом она громко и членораздельно шепчет. Так, чтобы сомнений не осталось, — здесь нет места бытовой мелодраме. Только чистая трагедия, интонации которой сегодня забыты или искажены. Медея (прекрасная актриса Гунна Зариня) существует на невозможном пределе. Она живет, чтобы отомстить.

Страшная одержимость пожирает ее изнутри, она превращает женщину в животное. Актриса одинаково правдоподобна в судорогах перед Ясоном (Михаил Тройник), и в гордом молчании в ответ на монолог величавого Креонта (Вячеслав Гилинов). Юные исполнители ролей двух сыновей Медеи и Ясона (Елисей Бочаров и Артемий Шаров) выступают еще и как древнегреческий хор, они поют заунывную песнь о том, кто здесь кого и ради кого убил.

Кстати, сцена их смерти решена очень просто, — резко включается-выключается свет, щелчок, свернутые головки детей и в одночасье седая голова Медеи. Кажется воздух в зрительном зале становится электричеством. Оно больно бьет каждого, кто не хочет понять: внутренний ад, воспетый греками, жив в каждом из нас и сегодня. Может быть даже — особенно сегодня.

фото: Алекс Йоку/Пресс-служба Гоголь-центра