В рамках фестиваля «Черешневый лес» состоялась московская премьера нового балета Бориса Эйфмана.



Петербургский хореограф привез в Москву новый старый спектакль. «По ту сторону греха» — еще одна версия его знаменитого балета «Карамазовы». Премьера состоялась на Новой сцене Большого театра и была принята с предсказуемым восторгом. Эйфман-style мало кого оставляет равнодушным: страстная хореография, мятущиеся герои, предельно внятные символы и драматичные цвета. Всё, как любит русская публика.

Второе обращение Эйфмана к роману о братьях Карамазовых не самоповтор. Если в варианте 1995 года акцент на богоискательстве сделан не был, то для нынешней версии эта тема основная. Что есть правда и свобода, есть ли Бог, всё ли дозволено? Внешне «оформить» вечные вопросы крайне сложно, а в балетном театре это вовсе кажется невозможным. Но Эйфман вслед за Достоевским бросает публике «приманку» — эффектный мелодраматичный сюжет. Есть папаша-греховодник, есть три его сына с «дурной кровью» с одной стороны, и соблазнительная Грушенька — с другой. Каждый из трех братьев пытается побороть в себе грех. На языке эйфмановской истеричной хореографии они делают это так явно, так мучительно и так предсказуемо, что не понять, о чем идет речь, невозможно. Визуальная безусловность — конек Эйфмана. За это его так любит зритель. Зачем либретто, если и так всё ясно: этот балет — про русскую душу, про борьбу Господа с Дьяволом, про свержение идеалов и утопические мечты о свободе. К тому же на сцене периодически возникают «атрибуты»-подсказки — виселица, деревянный крест (сначала водруженный на конструкцию, напоминающую церковь, потом с нее эффектно сброшенный), гроб с «восставшим» из него мертвецом, указующим, кто его убил на самом деле, безобразные грешники и прекрасные ангелы.



Братья заламывают руки, демонстрируя душевные муки. Броские акробатические поддержки сменяют одна другую, музыка Вагнера, Мусоргского и Рахманинова повышает градус эмоций. Ближе к финалу очевидно, что надежды на мечты о всеобщем счастье (излагаемые Алешей) напрасны. Старшие братья — Иван и Дмитрий гибнут (Иван с его идеей о Великом Инквизиторе сходит с ума, Дмитрия отправляют на каторгу за убийство отца, которое он не совершал). Народная толпа пытается уничтожить «добренького» пророка: Алёша  в образе Христа «восходит на Голгофу». Он пытается втащить свергнутый крест (отмолить грехи своего семейства?) на купол церкви. Зритель замирает, глядя на эту душераздирающую сцену — воля одного борется с бездуховностью многих. Возможно, Эйфман и идет на поводу у публики и ее инстинктов, но в том же самом легко «обвинить» Достоевского. Так что их «союз» понятен и, главное, беспроигрышен.