Римас Туминас поставил энциклопедию русской жизни.

Принято считать, давно ушло то время, когда театр заменял людям все удовольствия сразу, на спектакли ходили, как на праздник, а на актеров смотрели, как на пришельцев с другой планеты. Сегодня театральная традиция считается мертвой, репертуарный театр — недееспособным, а режиссеры, предпочитающие классику авангардным изыскам, сбитыми летчиками. На церемонии вручения премии «Гвоздь сезона» Константин Богомолов недвусмысленно дал понять, молиться театральным богам немодно. Но случилась премьера нового спектакля Римаса Туминаса в Театре Вахтангова. Спектакля такой энергии и вдохновения, которых русский театр, на первый взгляд, вообще не заслуживает.

Новый «Евгений Онегин» — это потрясение, шок, открытая рана. За три с половиной часа нам показали нас самих. Спектакль — плоть от плоти русской ментальности и он сказочно щедр на подарки зрителю. Подобно ренгтену просвечивает он язвы русских пороков и делает очевидными добродетели. Пресловутая энциклопедия русской жизни становится видимой и осязаемой. С мягким, почти что нежным юмором и фирменной изысканностью сыграно здесь «русское народное»: плохие дороги, чванливая знать, пошлый свет, мещанская старость. Но главное, конечно, не это.

Этот спектакль — прощание с юностью, с идеалами, с любовью. Детально изобразив жизнь двух пушкинских сестер, режиссер Туминас на самом деле сочинил гимн грезам ушедшей юности, пылким надеждам, легкокрылым мечтам. Его Ольга (отличная работа Марии Волковой) — кудрявая девочка с аккордеоном в руках, улыбкой до ушей. Она наивна и легкомысленна. И в ней ровно столько же мещанской пошлости, сколько в Ленском (Василий Симонов). Татьяна (прекрасная и почти всегда убедительная Ольга Лерман) — другая. Наказанная даром глубоко чувствовать, верно любить, она остается одинокой всю жизнь. Ее душу Римас Туминас и вытаскивает на свет, в лучи театральных софитов, любуется ею, как драгоценностью. Сцена, в которой Татьяна ждет Онегина, получившего ее письмо, проста и пронзительна. Ее танец с садовой скамейкой войдет во все театральные энциклопедии. Ровно как и ошеломительная сцена свадьбы со старым князем. В ней Туминас «поднимает» Татьяну и ее подружек на белоснежных качелях ввысь, под колосники. Подобно ангелам, застывают они в тишине, а их спутники остаются внизу.

Русский мужчина у литовского мэтра вообще субъект неприятный. Приземленный, мелочный, глупый. «Раздвоив» Онегина (героя в молодости блистательно играет Виктор Добронравов, разочаровавшегося же зрелого мужа — не нуждающийся в эпитетах Сергей Маковецкий), режиссер лишний раз подчеркнул отсутствие личности в этом денди. Да и денди-то он ненастоящий — списанный с героев французских романов, позаимствованный у писателей-романтиков. Он не умеет задыхаться от любви, только сожалеть об упущенных возможностях. На пороге старости он, может быть, что-то и осознает, да только, скорее всего, будет при этом нетрезв. Пьяную браваду убедительно играет Владимир Вдовиченков. Его герой — отставной гусар — по сути и есть главный рассказчик. Это он смотрит на произошедшее со стороны, и это его эмоции до предела взбудоражены, и нервы оголены. Правда жизни оказывается очевиднее в пьяном угаре, и боль от несбывшейся жизни сильнее, и горечь по неслучившемуся счастьею слаще.

В этом спектакле безупречно все. Любая сцена похожа на шкатулку с потайными дверцами: закрывается одна — тут же открывается другая. Изумительной красоты сценография Адомаса Яцовскиса, грандиозная музыка Фаустаса Латенаса, прекрасные костюмы Марии Даниловой... Куда бы ни упал взгляд, что бы не услышали уши, все здесь составляет истинное счастье театрала. Этот «Онегин» подобен поднятой целине. Сколько же пота и крови нужно было, чтобы осилить эту громадину? Сколько мудости, нежности, сочувствия к людям, сколько любви к жизни? Одним словом,  браво, вахтанговцы!