В Москве показали неоднозначную версию оперы Бриттена.

Псевдоскандал вокруг спектакля Кристофера Олдена «Сон в летнюю ночь» (незадолго до премьеры властям отправили анонимку: мол, спектакль пропагандирует педофилию) оказался на руку театру. Билеты на ближайшие показы в МАМТе уже раскуплены. И хотя ничего нового для любителей современных оперных постановок в этом спектакле нет, сенсация все-таки случилась. Но она касается не столько Шекспира, вольно и сексуально интерпретированного, сколько прозвучавшей в Москве музыки.

Произведения Бенджамена Бриттена, одного из главных композиторов XX века, сложны для обывателя. В них не очевидны мелодичность и гармония, и потому ни о какой «усладе для слуха» речь не идет в принципе. То, что МАМТ смог привлечь внимание к такой опере — почти подвиг. Тем более, что и оркестр (под управлением Уильяма Лейси), и детский хор, и солисты оказались на высоте. Другой вопрос, совпала ли эта музыка с тем, что было показано на сцене. Сказочный лес заменен на закрытую английскую школу, феи, эльфы и прочая фантастическая живность на зловредных и явно сексуально озабоченных учителей, волшебное зелье на наркотики, любовь — на секс. В главных героях ходят вовсе не Гермия и влюбленные в нее Лизандр и Деметрий, а Пак (у Шекспира лесной дух, у Олдена — выпускник школы, вернувшийся туда понастальгировать перед собственной свадьбой).

Очередность мизансцен зачастую нелогична, однако публика, вооруженная новым либретто, все равно пристально следит за развитием интриги. Кто кого у Шекспира любил, разлюбил, полюбил, — вопрос десятый, главное — каким видит мир под воздействием марихуаны средний английский школьник. Кстати, в качестве исследования современных молодежных нравов спектакль можно считать эталонным. Здесь вам не только про «травку» и первые любовные страдания, но и про интимные комплексы, и первый «тайный жар», и про дележ любимчиков, и про секс с учителями. Последнюю вольность режиссер оправдывает тем, что сам Бриттен был нетрадиционной ориентации, и в детстве подвергся насилию именно в школе.

Что бы ни говорили про радикальность такой концепции, ее вторичность очевидна. В мировой оперной практике уже не год и не пять известен способ популяризировать старомодный сюжет, используя откровенный эпатаж. Потом очень легко оправдываться разговорами об актуальности и острой социальности контекста. Кто-то очень умный заметил «все равно больше, чем догола, раздеться невозможно». В постановке Олдена не дошли даже до «невозможного». Так что пустое говорить о скандале. Лучше вслушаться в музыку.