В Большом театре поставили оперу в традициях «большого стиля».

На исторической сцене ГАБТа идут премьерные показы редкой и полузабытой оперы Чайковского «Чародейка». Образчик «большого стиля», эта постановка кажется разворотом репертуарной политики театра на 180 градусов. Ни «наркотического кумара», ни могучих витязей в джинсах, ни мини-юбок на царевнах, ни даже намека на современную политическую ситуацию. Это традиция в чистом виде: при минимуме режиссуры — максимум выразительности.

Хулители скандальной постановки «Руслан и Людмила» могут ликовать. Над «Чародейкой» трудились «старорежимные» мэтры. В качестве приглашенного режиссера выступил Александр Лазарев (с 87 по 95 годы он был худруком Большого), художником стал народный художник СССР Валерий Левенталь, режиссером назвался Александр Титель, бессменный руководитель МАМТа. Этот триумвират гарантирует опере популярность. Пусть не бешеную, не скандальную, зато стабильную.

Исторические декорации вкупе с историческими костюмами смотрятся так, как если бы вы снова стали ребенком, и вам открыли книгу сказок на странице с картинками. «Плывет» нарисованная речка, сквозь бутафорскую листву просвечивает закатное солнце, княжеский терем из картона возвышается над помостом. Абсолютно все солисты и массовка — в аутентичных кафтанах-сарафанах, лаптях и лентах. Три с половиной часа разворачивается русское народное действо — на берегу Волги живет молодая вдова Настасья, (она же Кума и Чародейка). Живет вольно, припеваючи. Влюбляет в себя самого князя, а заодно и его сына. Супруга правителя отравляет соперницу, Князь, окончательно спятив от ревности, убивает своего сына.

Нешуточные страсти, по идее, должны восприниматься скептически. Однако публика живо следит за поворотом интриги, — как будто бы все только и ждали, что появления на главной сцене страны своей, «русской Кармен». Ни наивность драматургии, ни откровенно старомодная сценография никого не смущают. Наконец-то, в Большом показали «фигу» радикальным концепциям.

Надо отдать должное артистам — они ка к могут стараются вдохнуть жизнь в партии на старорусском, хорошо поют, старательно изображают страдания. И все вроде бы ладно скроено — крепко сшито. Только не трогает и не заставляет задуматься. Впрочем, такой «Чародейкой» можно козырять в спорах с адептами новой репертуарной политики театра. Мол, не только Черняков с Бархатовым оперы ставить умеют, но Титель с Лазаревым. Честно говоря, выбор все равно выходит не ахти какой: либо эпатаж, либо (пусть чуть «отутюженный и причесанный») все равно совок.

фото: Дамир Юсупов/Большой театр