МТЮЗ сделал из Дон Кихота поп-звезду.

Режиссер Виктор Крамер известен не только театралам, но и поклонникам Славы Полунина. Легендарное «Снежное шоу», к примеру, результат не только таланта великого русского клоуна, но и крамеровской фантазии. В этом сезоне питерский выдумщик пожаловал в МТЮЗ, чтобы обновить старый театральный хит, — спектакль по пьесе советского классика Александра Володина «Дульсинея Тобосская». Постановка вышла любопытной.

Товарно-денежные отношения в современном обществе являются основополагающими, вера заменена суррогатами, поп-звезд сделали образцом для подражания... Все эти неутешительные выводы Крамер упаковал самым небанальным способом. Его спектакль похож на чемодан с тройным дном. Видишь одно, думаешь другое, чувствуешь третье.

В первой части зрителю предлагают оценить Володина в стилистике новой драмы: по сцене разлетаются мусорные мешки, все герои ходят в обносках, из всех щелей сквозит. На этом фоне гуляет свадьба аналогичная той, что показывает в своих фильмах Кустурица: все галдят, пьют, целуются, дерутся. В итоге радостное событие срывается из-за Санчо Пансы (Павел Поймалов) и его откровений про возлюбленную погибшего кумира Дон Кихота. Дульсиней оказывается Альдонса (Наталья Мотева). Для всех это означает, что девушка не чиста и не невинна. Cледовательно не настоящая невеста. Перед зрителем, если не бесподобный шарж на двойную мораль, то точно блестящий пример гротеска.

Вторая часть — затянутая и не слишком удачная сцена в борделе, куда Альдонсу определили в качестве недостижимого идеала и луча света в темном царстве. По сцене разъезжают стеклянные гробики, в которых кривляются девицы легкого поведения, разодетые по всем требованиям своего ремесла. Клеопатры, Карлы и Шахерезады не слишком убедительны. Навязчивая и изощренная пестрота их одеяний сбивает с толку, отвлекает от сюжета. Но есть и удачные минуты. К примеру, пронзительный диалог между обреченной на всеобщее обожание Альдонсой (которой, к слову, никакого обожания не нужно) и влюбленным в нее мальчиком Матео. Их разговор — редкий для этого спектакля шанс разглядеть нежный гений Володина за суетной новомодной режиссурой.

Наконец, недлинный второй акт. Здесь сумасшедшая умозрительная сценография, кажется, вообще никак не связана с сюжетом. Из колосников свисают на сцену гигантские надувные ноги, а действие из трагифарса, между тем, превращается в мелодраму. Все последующие талантливые навороты также меняют трогательную володинскую пьесу до неузнаваемости. Классик писал про печаль и нежность, Крамер поставил про то, как легко лирика превращается в общее место. Народ требует примитив и портреты придуманных поп-идолов на футболках. Что ж, прискорбно, но факт.