На Чеховском фестивале показали провокационный спектакль Ромео Кастеллуччи, призванный шокировать и пробуждать.

Итальянский деятель, обласканный европейской критикой, привез в Москву постановку, фабула которой ограничивается тем, что сын меняет отцу подгузники. Теологическая подоплека в этой не театральной даже, но art-провокации весьма условна. Несмотря на претенциозное название «Проект J. О концепции Лика Божьего» размышлений о вере или безверии здесь нет, зато есть сомнительный мистицизм и неприятная физиология.


Откуда ноги растут у такого рода и театра видно сразу. Кастеллуччи — адепт contemporary art, с этим своим стремлением к эпатажу и отдающему фальшью новаторству. Примитивность этого мышления сильно ограничивает режиссерскую мысль, если таковая имеется. В данном конкретном случае за странным перформансом ничего нет, — можно вогнать в концепт любой пафос и любую философию. Визуально всё просто: белые диваны, белая кровать, дряхлый старик и сын в униформе менеджера среднего звена. Первый беспрестанно извиняется, второй множит испачканные полотенца и подгузники. Надо всем этим парит гигантская репродукция полотна Salvator Mundi, тот самый небесный Лик, на который делает ссылки название спектакля.

Предположим, что стоит за этим «видением». Грязь и экскременты, нетерпение и бессилие... за всем этим наблюдает Бог с печатью печальной улыбки на устах. Он неумолим? Ему все равно? В его бездействии есть смысл? Или иначе: отец — символ Бога-отца, сын — Христа. Последний без конца подтирает за отцом, который «натворил делов» на земле.

Фантазировать можно сколько угодно долго, живая картина живым театром от этого не становится. И даже разъяснения режиссера не вдохновляют: «Я хочу увидеть Иисуса после Его столь долгого отсутствия. Здесь нет лика Иисуса... Сегодня Его там нет. Воля — вот единственное, что продолжает Его путь во мне. Речь о том, чтобы совместить Его лик и волю».

По всей видимости, воли не хватило, поскольку в финале 45-минутного действа, под страшный скрежет зубовный и лязг железных машин (звук в спектаклях Кастеллуччи играет особую, обычно устрашающую роль) Лик Христа рвется. Перед этим, впрочем, его комкают, стягивают, обрезают, наконец, высвечивают на нем надпись «Ты — мой пастырь».

Судя по «Проекту», мечты режиссера о тотальном театре, в котором правит жестокость, способная перевернуть обывательское сознание, остаются мечтами. Подобные эксперименты зритель, хотя бы мало-мальски, на ощупь ориентирующийся в современном искусстве, видел не раз и даже не десять. А формула «преодолей отвращение, и смысл проявится», увы, почти никогда не работает.