Финский постановщик с именем — Йорма Эло — подарил МАМТу еще один балет тончайшей выделки — непафосный, виртуозный и пронзительный.

«Прелесть что за штучка», — так и хочется сказать, посмотрев очередную репертуарную удачу МАМТа, заполучившего в звездную компанию к Иржи Килиану и Начо Дуато еще и Йорма Эло. Его одноактный балет «Slice to Sharp» — это маленькое чудо современной хореографии, отвечающее даже самым высоким требованиям балетоманов. Да, здесь нет драматурги и концептуальных подтекстов, зато есть стройный замысел, совершенный в смысле техники танец и радостные овации изумленной публики.


Эло, часто работающий в Бостонском балете и создающий спектакли во многих странах мира, поставил балет на музыку композиторов XVIII века — Антонио Вивальди и Генриха Бибера, разрешив скрипичных дел мастерам из прошлого править его танцем. В итоге по сцене театра пронесся стремительный и радостный вихрь из трогательных соло и завораживающих дуэтов, декорациями к которым послужили скрипичные экзерсисы. Взаимопроникновение двух искусств здесь очевидно и оправданно: непонятно, музыку ли перевели на язык танца, или танец рассказали музыкой.

Вивальди и Бибер — композиторы, развившие скрипичную технику, выделившие виртуозную партию солиста. Их заветам следует и Эло: он заточил до остроты мастерство каждого из 8 своих подопечных (Кристина Кретова, Валерия Муханова, Наталья Сомова, Анастасия Першенкова, Сергей Кузьмин, Сергей Мануйлов, Семен Чудин, Георги Смилевски). В его балете нет отстающих: все выбранные хореографом танцовщики показывают класс, не допуская брака ни в одном движении. Их телесное совершенство смотрится почти вызывающе — в голубоватой дымке пустой сцены, одетые в синие купальники с остроугольными лифми и в синие, почти что водолазные костюмы, они подчинены одной художественной задаче: сделать видимыми мельчайшие импульсы души и тела.

Академичный балет здесь только угадывается, зато контактный танец с его отсутствием радикализма и нескрываемой чувственностью, предстает во всем блеске. Эпическая мощь больших балетов замещена одномоментным озорством и сиюминутными чувственными порывами. Театральность в этом балете не очевидная, но она есть: это душевная экспрессия, подчиненная жесткой форме. И хотя здесь совсем нет философии как таковой, зато есть интеллектуальное напряжение в каждой позе. Эло рифмует движения, наполняя каждый дуэт особенным и всегда выразительным содержанием. Любовь ли, мучительный поиск себя, или, быть может, одиночество танцуют артисты, решает зритель.

От частой смены телодвижений кружится голова, неистовый танец прерывается только чтобы начаться вновь — в логичных перерывах между сценками барышни затихают на руках у партнеров, и те в буквальном смысле слова увозят их со сцены. Затем из звенящей тишины возникает следующий дуэт, за ним еще и еще. Эло все время меняет хореографический рисунок: танцовщики стекают друг с друга, застывают неподвижно в отвесном положении, собираются в причудливые конструкции, распускаются как цветы.

Это броуновское движение кажется если не естественным, то только что придуманным, на самом деле высчитанное до миллиметра каждого па... Балет Эло упраздняет законы гравитации и расширяет представление о танце, виртуозно играя с физикой человеческого тела. Всегда внезапные сопряжения движений особенно эффектно поданы в хоровых сценах. Хаос и ассиметрия оживают, согласно нарастающему напряжению скрипичных соло... Финальный взмах идельных ног и рук заканчивается вместе с визгом раскаленной до бела скрипки. Как искры от одного большого костра, танцоры разлетаются по сцене, полностью подчиняя себе и ее, и зрителя.

«Затачивая до остороты» будет идти в программе вместе с гениальными «Шестью танцами» и «Па де Катр». В таком союзе этот балет как вишенка на и без того вкусном торте. Так что — спешите попробовать.