Батоно Роберт поставил с Александром Калягиным уже три спектакля. Два из них по Шекспиру, и оба посвящены теме ненависти и мести.

В сценическом переложении «Венецианского купца» еврейский ростовщик Шейлок был одержим идеей вырезать у должника фунт мяса — не столько за неуплату векселя, сколько из-за национальной вражды и нетерпимости. В «Буре» волшебник Просперо, живущий с дочерью на необитаемом острове, мечтает отомстить брату, который сверг его с герцогского престола.


Между этими постановками — десять лет. По сравнению с деловитым и респектабельным Шейлоком Александра Калягина его же Просперо — бесконечно уставший от жизни старик. Он безвольно сидит в кресле посреди белоснежной комнаты, похожей на лабораторию алхимика. Магические книги на рабочем столе покрываются пылью, а хрустальные сосуды издают волшебные звуки только под руками Ариэля — озорного и веселого духа воздуха, которого в этом спектакле бесподобно играет Наталья Благих. Легкая и подвижная, она летает над сценой на цирковой лонже, исполняя приказы своего хозяина. Тот наконец оживляется, когда на горизонте показывается корабль обидчика, и устраивает настоящую бурю. В руках у этого волшебника новейшие достижения технического прогресса — волны буквально захлестывают сцену. В результате злодеи оказываются на острове, чтобы предстать перед страшным судом Просперо.

Сцены с потерпевшими кораблекрушение, выглядящими нелепыми цирковыми коверными, пока самые слабые в спектакле. Любовный дуэт сына герцога и дочери Просперо Миранды кажется слишком ходульным. Зато неожиданно и свежо чувство, которое испытывает к девушке грубый недочеловек Калибан (отличная работа Владимира Скворцова). Чего, к сожалению, не скажешь о сцене просветления Просперо. Прощение и милость к падшим приходят к нему сверху, в виде удара молнии, от которого старик валится на землю. Видимо, умудренному опытом Роберту Стуруа слишком хорошо известно, что ненависть — чересчур сильное чувство, чтобы с ним можно было совладать без помощи свыше. Поэтому в его постановке пьеса, называемая театральным завещанием Шекспира, звучит крайне пессимистично. А финальный монолог Просперо, который отказывается от волшебных сил, понимая, что в этом мире ничего невозможно исправить, — просто исповедально. И за эту ноту искренности спектаклю можно простить все его недостатки.