Большой театр открыл сезон мировой премьерой нового балета мастера хореографического эпатажа Анжелена Прельжокажа.

Зрелище, безусловно, вышло эффектное, но вот оправдание смыслом не случилось. Надежды, возложенные на данный балетный проект, сослужили ему плохую службу. Участие в проекте Прельжокажа, главного ди-джея Франции Лорана Гарнье, индийского гуру современного искусства Субодха Гупты, дизайнера Игоря Чапурина, предвещало нечто грандиозное, но, увы и ах.


Это достойная работа мастера (самые известные работы француза — «Ромео и Джульетта» и «Полет»), но спасти Большой от преследующих его неудач она не могла бы. А тут еще эти несбывшиеся надежды. Впрочем, никак не отвыкающих от классики русских балетоманов понять очень даже можно. До последнего общественность держали в неведении относительно либретто. За неделю до премьеры выяснилось, Creation — это не про апокалипсис вовсе, а про «тысячелетие покоя». Радикальная смена названия повлекла за собой такую же радикальную смену происходящего на сцене. Вот вам разочарование номер раз. Ждали сцен из апокалипсиса. Получили — сугубо индивидуальные впечатления господина Прельжокажа от прочтения книги Иоанна Богослова. Никакого либретто не оказалось вовсе, а набор разрозненных сцен довольно часто в нужный хореографический пазл не складывался.

Разочарование номер два. О том, что труппа, занятая в балете — французско-русский тандем, было известно. И что будет сложно соединить академически выученных русских с птенцами прельжокажевыми — мастерами современного танца — тоже. Но завсегдатаи Большого все-таки не смогли принять отсутствовали балета в балете. Красноречивый и показательный жест нашей публики — вежливо аплодировать в финале и уйти как только закроется я занавес. Здесь не было фуэте, гран пируэтов, прямых линий и четких почти схематичных очертаний. Прельжокаж оставил публику один на один с собственными танцевальными переживаниями. Этот его поступок оценили мало.

Наконец, третье разочарование. Сценография Гупта. От кастрюльных дел мастера ждали чего-то супероригинального. Но никакого вызова в том, чтобы раздвигать на сцене металлические стены на колесиках, не было. Тем более не было его в том, чтобы пару раз за два часа действа появились балерины на гигантских каблуках с головными уборами из все тех же кастрюлек и мисок. Да, они были похожи на индийские короны, да — выглядели сногсшибательно. Но при чем здесь балет? Четвертый промах — костюмы Чапурина. Яростный минимализм русского фэшн-гуру мало сочетался с размахом замысла. А танцы в белых рубашках или в телесного цвета белье акцентировали внимание на и без того скромных декорациях.

Тем не менее, новый балет Прельжокажа — сильная работа. Но смотреть ее надо, заранее отрекаясь от прочитанных анонсов.
Прельжакаж поставил поэтический шоу-балет с глубоким психологическим подтекстом. Балет-абстракцию, балет-ассоциацию. Судя по интервью Прельжокажа, он ставил балет про тысячелетие, когда Дьявол был скован цепями и не мог влиять на судьбы человеческие, даже если бы захотел. И что же? За два часа перед нами проплывают картины застывшего горя, страх смерти, комплексы, надежды, грехи... Безо всякого Дьявола, и грехи вполне себе современные. Они в принципе не отмыты два тысячелетия. Но в них, по Прельжокажу, есть своя поэзия.

Спрятанное в «уголках нашего бытия» на сцене Большого театра превратилось в стройную очередь из образцово-показательных образов-символов. Их любопытно разгадывать. Взять хотя бы «животные» сцены. В них танцовщики все как один изображают пресмыкающихся... Повадки их точны и потому отталкивающи... Балетная труппа двигается как «стая» ящериц или жаб (животное начало в людях?). Или мужской дуэт... В нем герои начали с драки, а закончили торжественным и нежным поцелуем (неумение любить?)... Хоровое исполнение танца с лязгающими цепями, обмотанными вокруг шей (комплексы и страхи?), танец с книжками в зубах (замкнутость на себе?), наконец, безупречный дуэт мужчины и женщины... Любовь Прельжокаж  в нем не показывает, ей уже нет места в этом мире, на передовых позициях животная страсть.

Пока смотришь на этот конвейер, он завораживает. Когда перестаешь — завораживает музыка. Бездушный грохот, лязг или ритмичные всполохи еле заметной мелодии, действуют медитативно. Зритель вовлекается в процесс исследования человеческой души и ее грехов.  Самые убедительные  в этом исследовании — массовые сцены, в которых танцовщики с замотанными флагами разных государств лицами застывают группами... Эротический вместе с политическим подтексты бросаются в глаза. Потом танцовщики вымачивают эти флаги в страшных старых раковинах и хлещут ими подмостки... Однако отмыть страны-государства от их грехов не удается. Последняя сцена говорит сама за себя — на застеленный флагами пол выбегают два очаровательных ягненка. Агнцы божии, должные искупить все грехи человеческие, оказываются черными. Прельжокаж намекает на то, что новорожденные в новых тысячелетиях априори грешны. И ни единого белого пятнышка в их душах.