Цирк дю Солей привез в Москву шоу про клоуна, который умер и видит свои похороны. Мистический ритуал приобрел черты профессионального балагана, — надрывное веселье, безупречную красоту и мудрость родом из детства.

Очередное грандиозное шоу всемирно знаменитого солнечного цирка поставил Даниэле Финци Паска. Для заядлых театралов это гарантия успеха — Паска умеет соединять несоединимое — глубокие драматические истории — с эффектными цирковыми трюками и острой клоунадой. В случае с Corteo драма на сцене разыграна безупречно — на кровати лежит грустный лысеющий клоун Мауро и видит собственные похороны. Они представляются ему карнавальным шествием венецианских масок, юных прелестниц, ангелов, больших и маленьких людей. Все они показывают Мауро его собственную жизнь, его любови, разочарования, каждодневные печали и редкие радости. В такой, полной светлой ностальгии и щемящей грусти обстановке незаметно проходят три часа действа. И зритель уходит в полной уверенности, что ему подарили праздник жизни. А смерть, как ее логичное продолжение, это не страшно. Это — светло.


Способы, которыми труппа цирка заставляет зал поверить в маленькое театральное чудо, удивительно хороши. Первым номером в «похоронной» программе значится акробатика на люстрах. Раскачиваясь на гигантских светильниках с сотней искусственных свечек и хрустальных сережек, четверо смелых гнутся всеми немыслимыми способами, зависают между небом и землей, держась друг за дружку одной рукой или ногой... под самым куполом на фоне чернеющей бездны, этот танец-гимн хрупкости человеческой жизни завораживает. Отдохнуть от страшной красоты можно  только на следующем номере, в котором забавного куда больше, чем сложного технически. К кровати Мауро припарковываются еще две таких же... и клоунский народ начинает праздновать смерть — радостно прыгать на матрасах-батутах, перелетая через друг дружку, выделывая мудреные кульбиты и радостно размахивая руками как крыльями.

Кстати, о крыльях. В Corteo их более чем достаточно. Пока Мауро находится в пограничном состоянии, ангелы сопровождают его, — спускаются с небес поодиночке и группами, шалят, дразнят своего подопечного, разыгрывая сценки из его жизни. Показывают они Мауро и его любовь — девушку на проволоке... В красных отсветах, под завораживающую музыку а`ля «вива, Испания», идет она по натянутой проволоке как по горизонту, потом проезжает по нему на одном колесе, крутит на себе одновременно с десяток обручей. Наконец, проволока берет курс вверх, и девушка в красном исчезает в кромешной подкупольной темноте. Пока Мауро трепещет, приходя в себя от увиденного, зрителей развлекает номер на кольцах и парочка шуточных сценок. В одном из них на манеж выбегаютт игрушечные лошадки с забавными мордами и отвислыми задами, они  премило целуются и пытаются угнаться друг за другом, во втором — три клоуна играют в гольф с белоснежным мячиком, оказывающимся на деле хорошенькой головкой девушки-хохотуньи.

Апофеозом первой части шоу становится гелиевый танец, который дает понять, что есть одиночество тех, кто не похож на других. Актриса-лилипутка парит в воздухе, закрепленная на нескольких гигантских шорах, наполненных гелием... Мауро отпускает ее в зрительный зал и она, смешно перебирая крохотными ножками и говоря что-то себе под нос, задевает с десяток зрительских рук, срывает овации.

Второй акт этой драмы кажется еще эффектнее первого. Мауро видит поющие хрустальные бокалы и тибетские чаши, смотрит на романтичный лилипут-дуэт про любовь, успевает восхититься мастерством жонглеров и укротителей турника. Актеры-лилипуты награждают его трогательным представлением театра «Интимо», где Ромео скачет от своей Джульетты на лошади за тридевять земель. В финале ангел с небес спускает грустному клоуну лестницу, ведущую в никуда. Он взбирается на нее с упорством муравья. Ошибаясь, падая, теряя равновесие, но оказывается-таки на самом верху и показывает стойку на руках, удерживая свое «никуда» силой воли.

Потом Мауро подарят велосипед и крылья — такие большие, что придутся ему как раз впору.... Так он плывет над зрительным залом, с опаской вглядываясь в черноту перед собой. А его веселая труппа остается внизу, грустно улыбаясь и аплодируя клоуну, покинувшему свою сцену, которая и есть жизнь.