В «Современнике» показали историю падения нравов.

Ученица Сергея Женовача Екатерина Половцева поставила на Другой сцене «Современника»  не самую заметную пьесу начала XX века. Однако  под ее руководством  «Хорошенькая» Сергея Найденова превратилась в пронзительный  и глубокий спектакль о людях.  Люди прошлого во всем похожи  на нас, а их истории ничуть не пошлее сегодняшних.

Сюжет почти тривиальный — провинциальная пара едет на воды, там молоденькую и не очень умную женщину сбивают с пути истинного, она бросает мужа  и «идет по рукам». В финале совратители возвращают Хорошенькую незадачливому супругу.

В этой истории несомненна чеховская интонация, - в  равной степени присутствует юмор и драматизм. Смысл этой горькой шутки заведомо ясен зрителю, легко угадывающему будущее ветреной кудрявой Шурочки. С  героиней, которую играет актриса Клавдия Коршунова, случилось то, что должно было, - она не знала (но и не могла знать) людей. Наивная ее вера в свободную Личность, живущую одной только любовью, обернулась духовным банкротством и физическим унижением. Историю падения режиссер поставила так, чтобы у зрителя родилось ощущение, будто бы он наблюдает за героями через увеличительное стекло. Подробности того, как быстро леди превратилась в не-леди, выписаны  почти с маниакальной тщательностью. И если исключить из театрального полотна всегда внезапные сцены комедии дель арте (актеры в золотых костюмах коломбин и арлекин выделывают одним им ведомые трюки) и насильно введеный  в пьесу образ чеховский Дамы с собачкой, то можно констатировать зрелый спектакль.

Несомненная удача — актерская команда спектакля. Убедительны не только Коршунова, но и Сергей Гирин (ее супруг), и Инна Тимофеева (Ковылькова, сводня для собственного юного любовника), и Никита Ефремов (Кольб, циничный и наглый соблазнитель), и Олег Зима (Крамер, последний любовник Шурочки).

Всем им явно хорошо и свободно играется на выстроенном по принципу узкого помоста сцене. Колодцы с нарзаном, фонари и деревянные смешные качели, - все это создает единственно необходимую здесь томную атмосферу. Отдыхающие пресыщены поверхностным (и от этого еще более гадким) развратом, но продолжают свои пошлые игры в неземную страсть.

В этом спектакле нет места морализаторству. Очень умный и тонкий ход — через крупные планы привить отвращение  к людям, готовым просто так,  ради забавы сломать жизнь неопытной дурочке. Камерность гарантирует возможность рассмотреть  лицо каждого героя, его жесты, мимику. Это та редкая разновидность театра, когда зрителю хочется смаковать спектакль. До конца прочувствовать натянутый как струна нерв постановки — он слегка звенит в самом начале и  резко рвется  ближе к финалу. Душа сломана, жизнь разрушена, а жизнь продолжается, - точно такая же пошлая в XXI веке, как и в веке XX.