Международный фестиваль им. А.П. Чехова завершился возобновлением семичасового спектакля канадского режиссера Робера Лепажа «Семь притоков реки Ота».

НАРИСОВАННЫЙ СПЕКТАКЛЬ

Восстановленный Робером Лепажем спустя двадцать пять лет спектакль хочется сравнить с работами Кацусика Хокусай, создавшим серию гравюр «36 видов Фудзи». Только на двух работах Хокусая гора Фудзи оказывается в центре композиции, все остальное время она в отдалении от зрителя. Ее присутствие подчеркивает то, что мы видим на переднем плане. Фудзи на гравюрах — как точка горизонта, от которой строится перспектива, позволяющая художнику показать всю Японию. В спектакле Лепажа точкой, от которой движется двадцатый век стала бомбардировка Хиросимы.

Лепаж рассказывает про травмы двадцатого веках, начиная с самой страшной – атомного оружия. В момент премьеры первой версии постановки в 1994, с трагедии Хиросимы прошло ровно 50 лет. В такие юбилеи не всегда понятно, что мы празднуем: победу, утрату или просто пересчитываем шрамы. Спектакль не может стать ответом на этот вопрос, это не в компетенции искусства, оно, как хороший психолог, не выписывает готовых рецептов, а подталкивает к решению, созревшему внутри зрителя, давая ему раз за разом увидеть свою проблему. Так и Лепаж позволяет посмотреть с семи ракурсов на Хиросиму, из разных точек земного шара, удаляясь и возвращаясь по времени. Самое сложное на гравюре Лепажа найти в тысяче точек, обозначающих людей на фоне Хиросимы, себя.  

ДВАДЦАТЫЙ ВЕК VS ВЕК ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

В 1994 и потом, в 1996 год квебекской премьеры, зрители спектакля находились еще внутри двадцатого века. Сейчас на этот век смотришь как на прошлое, как будто в нем и не жил. Самый современный спектакль, созданный в девяностые и сохранённый в том же виде в 2019, в лучшем случае воспринимается как ретро. Можно только представлять, как тогда смотрелись театральные эффекты, придуманные Лепажем: использование видео с наложением на него театра теней, моментально сменяющиеся декорации, огромный объем, вмещающий целый дом в ограниченное пространство. Тогда «Семь притоков реки Ота» опережал свое время, а теперь игрушечный кораблик, как бы плывущий в финале наоборот, напоминает о времени. За годы поменялись взаимоотношения между залом и сценой, зритель привык к другому языку, более прямолинейному и провокационному, не похожему на театральную нежность с изящной коробочкой сцены и волшебными картинками из конца девяностых. Та бережность, с которой режиссер не прикасается к ранам двадцатого века, сейчас кажется излишней, двадцать первый век отдан искусству, бьющему больно и кусающему до крови. Запаяв спектакль в колбу, Лепаж отчасти проводит свою работу со временем, ностальгируя по зрителю на двадцать лет моложе и мягче, еще находящего себя среди людей вокруг Хиросимы.

НЕВИДИМЫЙ МИР

Поставив визуальный спектакль о травме, где каждую секунду хочется опираться на глагол «смотреть», Лепаж не показывает зрителю боли. Мы смотрим на изуродованную взрывом женщину, но не видим ее лица, только красивую линию тела, изящное движение рук. Мы видим самоубийство, но милосердное: больной СПИДом умирает без боли, в кругу любящей семьи. Мы видим концлагерь, но глазами девочки, запомнившей больше доброту чужих людей, чем горе. Нам многое показывают, давая понять, что главное как раз то, чего мы не видим. А не видим потому, что слишком напряженно смотрим. Это усилие в спектакле реализуется через постоянно меняющейся прием для каждого нового сюжета. В первой части мы смотрим кино, во второй — подглядываем за жизнью в большом доме, в третьей — оказываемся за кулисами, из-за которых видна лишь часть спектакля и полностью изнанка театра, в четвертой — подслушиваем через стетофонендоскоп, в пятой — смотрим в зеркало, в шестой — через объектив камеры и только в седьмой — просто смотрим, без помощи усилителей. Так, в первый раз посмотрев на «Большую волну в Канагаве», за водяным гребнем не видишь Фудзи.

ПРИТВОРЩИК

«Семь притоков реки Ота» — спектакль-притворщик. Перед зрителем Япония, но увиденная глазами европейца. Это семейная сага, но о людях, так и не обретших семью.

Вдохновением для спектакля послужила история девушки из Хиросимы. После того, как взрыв ее обезобразил, родители спрятали все зеркала в доме, но, когда она умерла, под подушкой у нее нашли помаду и зеркальце. Как и обо все болезненном, в этой эпопее мимоходом и без нажима упоминается о «хибакуси». Так в Японии называют тех, кто пережил взрыв атомной бомбы. Их не берут на работу, с ними не заключают браков. Хибакуси — синоним одиночества. Герои Лепажа — в большинстве своем хибакуси, рождённые с обеих сторон океана. Последствия потрясений двадцатого века вылилось в осознание одиночества.

Фактически нам рассказывают историю американца, оказавшегося после Второй мировой войны в Японии. Там он встречает изуродованную во время взрыва женщину, после короткого романа у них рождается сын Джефри, нашедший спустя двадцать лет в Нью-Йорке своего сводного брата. Сюжет достоин небольшого сериала. Зрители движутся по реке времени, среди культовых героев разных эпох, таких как Сильвия Плат и Юкио Мисима, следом за братьями, их родными, друзьями. На деле герои, хотя и переплелись корнями, сохраняют огромную дистанцию между друг-другом. Преодолеть ее сейчас так же сложно или почти невозможно, как и тогда.

Робер Лепаж реанимировал спектакль, рассказывающей человеку из двадцать первого века, почему он так одинок.