Впервые в России прошли показы спектакля Йоанна Буржуа «Scala». Постановкой на грани театра и цирка сегодня зрителей Чеховского фестиваля удивить трудно. После Фиции Паски и Тьере-Чаплин сложился даже определенный стереотип подобного спектакля. Важное отличие Буржуа, что его персонажи живут не в фантазии или мире театральной радости, а в реальности.

В сети можно найти трейлеры прошлых работ режиссера. В «Cavale» 2010 года двое падают с лестницы и словно в обратной съемке взлетают обратно. Обратной съемки нет, есть батут, который предлагает совершить не головокружительные кульбиты и сальто, а в сопровождении сложнейших философских текстов бесстрашно прыгнуть во внутренний мир человека.

В «Celui qui Tombe» трое мужчин и трое женщин под «Myway» Фрэнка Синатры пытаются удержать равновесие на стремительно крутящемся квадратном помосте. Одетые casual, с растерянными лицами, они пускаются в бег и со стороны эту толпу можно принять за опаздывающих в метро в час пик. Но тут начинается новый цирк, артисты обретают свободу и легкость, выстраиваются отношения между неназванными персонажами. И это самое интересное в этой сцене.

Как акробат, жонглер и танцовщик Буржуа решил изучить в «Scala» силу притяжения. Актеры выходят на сцену, напоминая о знаменитом «Танго» Збигнева Рыбчинского. Брюнет в клетчатой рубашке входит в дверь, перемещается по комнате и пропадет в люке. Тут же появляется его двойник, но успевает дойти до кровати и прилечь. Иногда сразу двое двигаются в унисон. Позже появится женщина, которой предстоит бороться со столами и стульями, мгновенно теряющими форму, мешающими просто присест, разваливающимися и собирающимся обратно по своей воле. Не обошлось без батута, который здесь отвечает не за полет и легкость, а говорит о приземленности даже не бытия, а быта. Вернее, тренированная легкость артиста-акробата становится серьезным поводом для разговора о современном обычном человеке. Буржуа несколько раз в интервью и буклете фестиваля проговаривает, что человек в цирке перестал быть для него обладателем сверхсилы, и режиссер стал вглядываться в его уязвимость и хрупкость. Слова не расходятся с делом. Восхищение от трюка не исчезает, но добавляется в чем-то даже болезненная самоидентификация зрителя с героем на сцене.

Scala — не только название театра в Париже, реставрация которого вдохновила Буржуа на визуальное решение спектакля, но и любая лестница, ставшая здесь центральной частью сценографического решения. Она не столько устроена для движения наверх, сколько предполагает путь вниз, но не стремительный, а часто с сопротивлением, на спине. Каждый из исполнителей проходит его не единожды.  Человек в «Scala» постоянно выясняет отношения с самим собой, с партнерами, с окружающим миром в виде пространства и предметов, от которого не приходится ждать поддержки в прямом смысле этого слова. Хрупкость – это объединяющее нас свойство.