Глава Гамбургского балета Джон Ноймайер, обожающий русскую классику и не раз ставивший в Москве, известен своим пристрастием осовременивать исторический контекс — без страха задеть чьи-либо чувства. В новой постановке он себе не изменил: Каренин у него баллотируется в президенты, Левин разъезжает на зеленом лакированном тракторе, Вронский увлекается фитнесом, а сама Анна — наркотиками.

Музыку Ноймайер подбирал сам — составил партитуру из произведений П. И. Чайковского, А. Шнитке и К. Стивенса. Автор декораций — тоже он. Аскетичные белые стены на колесиках, которые по желанию образовывают любое место действия, — от пашни Левина до вокзала в Италии. А вот сюжет и характеры действующих лиц выписаны подробно и любовно, ни одна линия толстовского романа не забыта.

Ноймайер — тонкий и чуткий психолог

Среди них четыре самые яркие. Вечно страдающая Анна (Светлана Захарова): сначала она мается от скуки — с равнодушным мужем, потом от любовной тоски — с охладевшим к ней Вронским. Строгий Каренин (Семен Чудин) — занятый предвыборной гонкой чиновник, которому жена и сын нужны для глянцевых фотосессий. Пустоголовый красавчик Вронский (Денис Родькин), растерянный перед лицом неземной любви экстравагантной женщины. И Левин (Денис Савин) — наивный и добрый ковбой в кожаных штанах.

Все артисты танцуют так, как если бы снимались в кино, думая о крупных планах. Этот балет вообще похож на кино. Так много в нем психологических подробностей, для балета не свойственных, и эффектно решенных сцен. Например, та, в которой Анна, находясь на грани жизни и смерти после родов, пытается объясниться с двумя любимыми мужчинами сразу — однако Каренин и Вронский не жалеют и не желают ее. Финальная сцена достойна войти в историю балета: игрушечная железная дорога, яма-люк посреди сцены и зовущий Анну в эту яму призрак погибшего рабочего из первого акта.

Ноймайер — тонкий и чуткий психолог. Вам может не нравиться перенос места действия в современность, но отрицать, что суть романа остались неизменны, вы не будете. Боль героев почти физически ощущаема, а философия Толстого легко считывается — и не теряет актуальности. Ну и наконец, это просто фантастически красиво — рекомендуем с чистым сердцем.