Вопреки всем ожиданиям, в новом спектакле Константина Богомолова нет места его фирменному троллингу российской действительности. «Князь» — провокация другого плана, местами откровенно неприятная для зрителя. Готовы к эпатажному театру во всей красе? Вы не будете разочарованы. 

Константин Богомолов — главный герой этого спектакля, который начался еще до премьеры. За неделю до дня икс режиссер снял с главной роли Александра Сирина, вызвав вызвал массу слухов, и вышел в роли Мышкина сам. Символичный жест, ведь Богомолов и Достоевского читает по-своему, и Мышкина играет не как все. В спектакле он вообще Тьмышкин, герой, соединяющий в себе черты прекраснодушного князя и демонического Ставрогина (того самого, который растлил невинную девочку Матрёшу в романе «Бесы» и от которого вполне можно ожидать похабной фразы: «Аглая, давай удочерим Настасью Филипповну!»). Уже через 10 минут действия становится ясно: герой - изверг, история про Мышкина-Христосика вывернута наизнанку. Всё сведено к рассказу о насилии над детьми, их растлении, похабном сладострастии.

Время от времени с колосников спускается гигантский портрет маленькой Настеньки (привет Настасье Филипповне). От изображения подкашиваются ноги не только у генерала Епанчина, но и у самого Мышкина — оба жаждут заполучить лолиту в свои объятья. В своем спектакле Богомолов-режиссер превратил роковую красавицу в женщину-ребенка, с нулевым размером бюста, губами уточкой, шепелявым произношением и капризными интонациями.Она почти все время на коленях, со скорбным выражением лица. Пишет письма Мышкину «менструальной кровью» и не выговаривает букву «р» в без конца повторяемом слове «ребенок». Еще один выдающийся и заново сочиненный персонаж — Рогожин, бесстрашный и блистательный Александр Збруев. Одетый в генеральский мундир, он медленно рассказывает о своей тошнотоврной страсти к маленькой девочке и мрачно смотрит в пустоту.

Пустота — главная «деталь» сценографии «Князя». Серые стены с грязноватыми подтеками от сырости, несколько стульев с зелеными бархатными спинками, стол и камин в глубине сцены. Из титров понятно, что серое пространство — детская комната милиции и хоспис. К текстам Достоевского, данным почти без купюр, добавлены шокирующие монологи умирающих детей, отрывок из «Братьев Карамазовых» о смерти мальчика Илюши Снегирева и исповедь депутата Ашенбаха (инфернальный Виктор Вержбицкий) о его последней любви к тайскому мальчику Тадзио. Эта исповедь — вольный пересказ «Смерти в Венеции» Томаса Манна. Шокирующее попурри отзеркаливает саундтрек, представляющий собой сборник советской эстрады, от песенки к мультфильму «Зима в Простоквашино» до «Лета» Аллы Пугачевой.

Страшный спектакль, испытывающий терпение зрителя от первой минуты до последней, действует гипнотически. Даже та часть публики, которая готова кричать радикальному режиссеру «позор», смотрит на сцену, не отрываясь. Так возмущать и восхищать публику одновременно может только Богомолов. Эпатаж как творческий метод? Почему бы и нет. Если шок — ваш метод развлечь себя, берите билеты (кстати, за ними очередь).

И еще: на финальные поклоны артисты не выйдут, так что можете даже не аплодировать.