Эффектный и при этом глубокий спектакль Сергея Женовача по великому роману понравится всем без исключения: и театралам, и булгаковедам, и тем, кто ходит в театр, чтобы развеяться.

Режиссер Сергей Женовач, апологет традиционного психологического театра, обычно ставит редкую классику. Если Лесков, то не «Леди Макбет Мценского уезда», а «Захудалый род». Если Чехов, то не «Три сестры», а «Три года».

Постановка «Мастера и Маргариты» — исключение из общего правила, но не ждите, что спектакль будет иллюстрировать роман. Женовач написал собственную композицию, придумав неожиданный ход. Все герои романа превратились в пациентов клиники Стравинского. 

На сцене буквально сходят с ума

И поэт Иван Бездомный (Иван Янковский), и Мастер (Игорь Лизенгевич), и Иешуа (Александр Суворов), и Понтий Пилат (Дмитрий Липинский). Только Воланд (гениальная работа Алексея Верткова) обладает здравомыслием, а его шайка с видимым удовольствием изображает санитаров — «успокаивает» больных снотворным. В эту схему с безумием отличнейшим образом укладываются три линии романа. Вполне понятен и режиссерский посыл: весь мир под присмотром у Князя Тьмы. Именно он, а не безвольный Мастер и не Маргарита (Евгения Громова) — главный герой этой истории.

Скупая сценография постоянного соавтора Женовача — Александра Боровского — полная неожиданность для тех, кто помнит роман наизусть. Никаких признаков Ершалаима или булгаковской Москвы: зеркало сцены занавешено тоскливыми больничными подоядельниками. По центру балкон с резными дверьми, рядом писательский стол, в нижнем шкафчике которого, как в печке, сгорает рукопись романа Мастера. Сгорает в буквальном смысле — огонь настоящий. В спектакле вообще множество визуальных находок и фокусов (к работе был привлечен иллюзионист Артем Щукин). Самые эффектные — те, что случаются во время «сеанса Варьете». Здесь вам и оторванные головы, и полуобнаженные женщины, и денежный дождь. Как и каким предстает перед публикой Воланд и как он исчезает со сцены — стоит увидеть самим.  

SEEDR

Финал у спектакля фантастически красивый. После пары-тройки визуальных чудес (о которых мы тоже умолчим) по пустой сцене разлетается пепел: сгорит Москва, сгорит земля, «сгорит прежняя жизнь, сгорит страдание».