В репертуар Электротеатра вошел культовый спектакль Хайнера Гёббельса.

Работы немецкого композитора и режиссера никакого отношения к традиционному театру не имеют. В его спектакле «Вещь Штифтера», например, актеров на сцене не было, работали только механизмы. В новом «старом» «Максе Блэке» (мировая премьера состоялась в 1998 году) актер всего один, Александр Пантелеев. Это он в 1979 году сыграл одного из главных персонажей в знаковом спектакле Анатолия Васильева «Взрослая дочь молодого человека». Гёббельс предложил ему роль ученого-фанатика, пытающегося объяснить действительность с помощью научных выкладок, сложных формул и пиротехнических опытов. Отсюда эти научные обоснования 62 способов подпереть голову рукой. И размышления — «если бы птица знала определенно, что она поет, почему она это поет, и что в ней поет, она бы не пела».

Пантелеев выстроил образ по системе Станиславского, его Максу Блэку веришь беспрекословно и с первых минут действия. Это человек сомневающийся, нервный («я страдаю больше, чем вы, потому что я страдаю лучше, чем вы, к несчастью. Потому что я страдаю страданием и четко осознаю это»). Одно «но» — такая подача конфликтует с режиссерской концепцией. Слишком живой, человечный и понятный образ, большинством зрителей, увы, воспринимаемый плоско и однозначно (Макс Блэк — это «чокнутый профессор»).

Очевидно, для Гёббельса предметы на сцене — не просто реквизит, это тоже герои. Все эти метрономы, зажигательные смеси, аквариумы с чучелами птиц внутри, электрорубильники, проигрыватели и велосипедные спицы... Сам спектакль — полифония из текстов (отрывки из научных работ ученых-философов Макса Блэка, Витгенштейна, Лихтенберга, Поля Валери), звуков (актер дотрагивается до разных предметов, получившиеся шумы и шорохи продолжают звучать в динамиках) и действий (на сцене загораются фейерверки, пианино звучит само по себе и т.д., и т.п.). Лязг сложных аппаратов согласован со вспышками огня, непонятный шорох — с интимными и горькими откровениями вроде «Я — ошибка мироздания». Режиссер впускает зрителя в мир научной мысли. Внезапные вспышки огня здесь — научные озарения, короткие электрические замыкания — тупики. Несмотря на то, что спектакль смотрится как аттракцион (а иногда и как огненное шоу), посыл у него глубокий и внятный — Гёббельс сделал видимой силу и одновременно уязвимость человеческого мышления в целом и науки в частности.