Народная трагедия и вечная загадка русской души — в эпическом спектакле Кирилла Серебренникова. Всем влюбленным в жанр «политическая сатира» смотреть обязательно.

Спектакль по некрасовской поэме «Гоголь-центр» готовил долго, ездил в экспедицию вместе с Ярославским театром им. Ф. Волкова, премьеру заявлял совместную — на май. В итоге первые показы случились только в сентябре, и без участия ярославских коллег. Успех, несмотря на развернутую в СМИ кампанию против Серебренникова и его театра, случился оглушительный. Публика устраивает сложному мультижанровому действу стоячие овации. И упрекать режиссера и его команду в антипатриотизме явно не собирается.

На сцене — трезвый и злой взгляд на русскую действительность, одинаковую из века в век. Ненависти в ней никакой нет. Есть горьковатый смех и здоровое упрямство — «родину не выбирают». В той, что досталась, — жить, работать и умирать. Демонстрируемая в течение четырех с лишним часов картина «жизни на Руси» — как один большой эстрадный номер. Жутковатый КВН.

В первой части (она носит название «Спор») перед зрителями — ток-шоу, вальяжный паренек из столицы берет в руки микрофон и, смерив циничным взглядом публику, выясняет, кому у нас все же жить хорошо. Публика — семеро мужичков, в сегодняшней версии в их число попали хипстер, интеллигент, алкоголик, вечный борец за правду и прочие узнаваемые персонажи. Один со страхом произносит — «министру», второй — шепотом — «попу», третий разворачивает плакат с надписью «царю». Ни один из некрасовских ответов специально актуализировать не приходится, — достаточно их просто воспроизвести со сцены, чтобы главный посыл спектакля — «мы никогда не умели, не умеем и, видимо, не будем уметь жить свободно» — стал совсем уж прозрачным.

Сценография тоже говорящая. Через всю сцену протянута газовая (а может быть, нефтяная) труба. На самый ее край накинут ковер, кое-где протянута колючая проволока. Вечный застенок, тюрьма, к которой уже попривыкли.

Одна из самых ярких сцен спектакля — «про холопа примерного, Якова верного». Раб не выдержал издевательств барина и повесился на его глазах, чтобы отомстить. Режиссерский прием обескураживающе прост — Серебренников показывает крупные планы: снятые на камеру лица действующих лиц. На одном написаны одновременно униженность и отчаянный протест, на другом — самодовольное хамство и трусость.

Вторая часть («Пьяная ночь») решена совершенно неожиданно — через танец. Хореография Антона Адасинского бьет под дых. Вся сцена «усеяна» раздетыми телами «мужиков», они бьются в конвульсиях, упрямо встают и снова падают как подкошенные. Весь цвет женской половины труппы в это время устраивает фантастическое модное дефиле. В громоздких русских сарафанах от кутюр они вышагивают по сцене и поют жутковатую песню «Смерти нет».

Третья часть («Пир на весь мир») — подарок поклонникам мхатовской примы Евгении Добровольской. Мощная трагическая актриса, она держит на себе внимание зала почти час. Монолог ее героини — крестьянки Матрены Тимофеевны — крик женского отчаяния, сгусток боли и нелишнее доказательство внутренней силы русских женщин. Психологический театр высшей пробы.

Впрочем, финал спектакля возвращает зрителя к язвительным интонациям первой части. Герои этой истории выстраиваются в ряд и героически позируют перед залом, демонстрируя с десяток дурацких футболок с надписями про «вежливых людей» и «Россию для русских». Псевдопатриотический балаган отлично рифмуется с выводом классика — на Руси жить хорошо нЕкому.