С назначением Олега Меньшикова художественным руководителем Театра Ермоловой вокруг забытого театра закипела жизнь — в него начали тянуться поклонники актера. Меньшиков их баловал — сам ставил, сам играл. Так у театра возникла «своя» публика, отличительная особенность которой довольно забавна — здесь, как ни в каком другом зале, зрители за 2 минуты до конца любого спектакля начинают «незаметно» красться к выходу, чтобы первыми успеть в гардероб. Видимо в какой-то момент Олега Меньшикова это устраивать перестало, и он принял решение привлекать и другую аудиторию. Так в афише, например, возник спектакль «Текст» режиссера Максима Диденко. Спектакль удался, но сбегать на последних секундах в гардероб публика не перестала.

В этом сезоне Олег Меньшиков пошел дальше — начал активно приглашать главных режиссеров-панков и режиссеров-маргиналов. В театре уже прошла премьера Юрия Квятковского «Господин слуга». И вот пробил час премьеры «Крошки Цахеса» Кирилла Вытоптова.

Вытоптов — режиссер особый. Его главное достижение — он бесит. Очень бесит тех, кого принято называть «театралами», тех, для кого сцена — «намоленное место», а сам театр — «храм». Вытоптов нарочито небрежен, нарочито скучен, нарочито вульгарен и нарочито отвратителен. Это типичный панк, который выносит на сцену не «заумные смыслы», а «слабоумие». Раньше он работал на «экспериментальных» площадках, но нигде его «метод» так не раскрывался, как в академическом театре со своим идолом и своими поклонниками.

Первое, что может взбесить в «Крошке Цахесе» — сценография, выполненная Наной Абдрашитовой. Деревья, у которых обнажены корни, подвальные коммуникации, сюрреалистические появления из черной бездны. Кажется, что Кэти Митчелл выпила в компании Юрия Бутусова, Ларисы Ломакиной и Бориса Юхананова, и вместе они создали «нечто», за что на утро было болезненно стыдно.

По пути «заимствования/цитирования» пошел и сам режиссер. Актеры в его спектакле играют нарочито плохо, чаще не играют вообще, а просто «обезжиренно» бубнят текст. Перемежают этот поток эстрадные номера, отчего всем без исключения начинает казаться, что они смотрят некий «студенческий» спектакль Богомолова, эдакого «Богомолова для бедных». Разумеется, режиссер делает это сознательно. Одну из главных ролей — доброй феи — исполняет главная богомоловская актриса Роза Хайруллина. Исполняет она ее ровно так, как играет в спектаклях Богомолова. Более того, во втором составе вместо нее эту роль играет Ирина Савина, и играет она ее так, словно играет «Розу Хайруллину, играющую у Богомолова». Очень забавное существование — Розы как-бы нет, но она есть.

Однако весь этот «сон обезумевшего театроведа» не так бредов, как кажется. Самое ценное, что делает Вытоптов — десакрализует театральное искусство. Его постановка — не столько «драматический спектакль», сколько художественная акция по сдуванию налета снобизма и псевдоинтеллектуальности с театра. Так, в середине спектакля персонаж обращается, глядя в зал: «А чем вы здесь занимаетесь?». И зрители всерьез размышляют над этим вопросом. В финале же исполнитель главной роли — режиссер Вася Березин, благодарит всех, что они «высидели» и приглашает прийти и на свои спектакли тоже. Разумеется те, кто ходят на спектакли, чтобы почувствовать себя «умнее» и «интеллигентнее», такие приемы не оценят. Оценят это стремление панки, но они в театр не ходят. Поэтому есть все основания полагать, что «Крошка Цахес» проживет в театре недолго и вслед за героем совсем скоро утонет в ночном горшке театральной афиши Москвы. Но будет ли жаль?

У спектакля есть и сильные стороны. Во-первых, это эстетика. В своем эклектичном замесе Вытоптов выносит на сцену эстетику караоке клуба спального района или богом забытого провинциального городка. Это мир, где победили попса и шансон, и все, что остается интеллигентам — взывать правителя о «Просвещении». Во-вторых, это особое существование исполнителей. Труппа Театра Ермоловой сложными задачами обычно обремена не было. Зачем такое театру, куда зрители в основном ходят увидеть живого Меньшикова? В итоге Вытоптов пошел от противного — выносит все стереотипы о «бездарной» актерской игре и делает их основой. 

Главная же ценность спектакля заключается в том, что он становится важнее текста Гофмана, лежащего в основе. На первый взгляд кажется, что Вытоптов — еще один режиссер, которые решил интерпретировать чужой текст. Уродец «Крошка Цахес» у него — доставщик в «Цахес. Еда». Фею он встречает в подвальном караоке-баре. Над ними в белоснежной стерильности восседают олигархические горожане. Вот только уродство Цахеса теперь в том, что он просто хочет «сдохнуть». Дар же, которым фея наделяет Цахеса, чтобы все думали, что он — герой и красавец, — это автотюн. Чтобы не произнес Цахес — все звучит как песня. Есть в этих сюжетных поворотах аллюзия на современный мир, где достаточно научиться что-то ритмично говорить в микрофон с автотюном, как ты — суперзвезда с миллионами просмотров на youtube. Но зерно спектакля кроется совсем не в этой интерпретации. С текстом Вытоптов обращается довольно утилитарно. Стержень и ценность постановки в том, что все вокруг думают, что она — уродлива, а на деле она — прекрасна. Тело и язык спектакля становятся важнее тела и языка Гофмана. Театральное искусство, которое подается не как «служебное» и «визуализирующее текст», а как самодостаточная единица, — все еще редкое явление на академических сценах нашей страны.

И здесь особенно приятно, что с позиции панка Вытоптов подошел и к ценообразованию. Билеты в среднем стоят 500-1000 рублей. И возможно этот спектакль станет их самой бесполезной тратой. Но не исключено, что вам понравится так бесполезно тратить деньги.