Перезапуск самого некиногеничного комикса Marvel: миллион терзаний и минимум экшена.

Над вундеркиндом Ричардом смеялись в школе, когда на вопрос, какой нормальной профессией он хотел бы овладеть, пострел ответил — стать ученым, который первым изобретет машину для телепортации. И действительно — взял да и отправил куда-то игрушечную машинку, а в ответ получил кучку странного песка. Над ним смеялись и несколько лет спустя — когда он запустил в параллельное измерение самолетик, а самолетик, пусть и потрепанный, вернулся обратно. Не смеялся только его преданный друг и ассистент Бен — отчасти, конечно, из-за отсутствия чувства юмора, но в первую очередь потому, что верил в гениальность друга.

И оказался прав: посмотрев на самолетик, доктор Франклин Шторм предложил Ричарду поработать над аппаратурой для путешествия в другие измерения в компании молодых ученых, своего жизнерадостного сына Джонни, приемной дочки Сью и сумрачного юного буки Виктора фон Дума. Но за молодыми гениями ведь глаз да глаз: сдав заказ, они выпили, а выпив, решили, что будет логично, если первыми опробуют аппарат сами, а не какие-то выскочки из НАСА. И слетали. И вернулись. Но не все (Виктор потерялся) и не такими, как прежде. Ричард теперь растягивается как кусок очень хорошей резины. Сью умеет становиться невидимой и управлять силовыми полями. Джонни — превращаться в летающий сгусток пламени. Меньше всего повезло Бену; он превратился в человекообразную груду булыжников и погрустнел пуще прежнего. 

История экранизаций первого «марвеловского» группового комикса тоже довольно грустная. Три мультсериала прожили умеренно красиво и недолго. Первая картина оказалась настолько плоха, что ее элементарно не выпустили в прокат. Фильмы 2005-го и 2007 годов были, по крайней мере, веселые: герои там выпивали не до, а после полета, на волне а-ля гагаринского триумфа, спасали мир, резвяся и играя, и в целом справедливо находили, что не по своей воле обретенные сверхспособности — это, конечно, психологическая травма и проклятие, но все равно чертовски круто: приколитесь, как удобно бриться, оттягивая резиновой рукой резиновую щеку. И как волнительно — невидимой скрыться от зевак, оставив на тротуаре кофточку, юбку, трусы и лифчик. Вечеринку, думается, обломал перезапущенный амбициозным умником Кристофером Ноланом в том же 2005 году «Бэтмен»: человек-мышь нагрянул в мультиплексы с неизменно похоронным выражением лица и шлейфом эдиповых комплексов и фрейдистских проблем, а в кинокомиксах на правах тренда воцарился едва ли не сплошной (изредка нарушаемый эскападами Железного Человека) заупокойно-реалистиный Готэм.

В этом сумрачном лесу недавно худо-бедно уцелел Человек-Муравей, но герои «Фантастической четверки» опять зашли на экраны неудачно (успев спровоцировать едва ли не беспрецедентный шквал критики со стороны западных обозревателей). Свехспособности для всех четверых — тяжкий крест, усугубленный прессингом со стороны спецслужб, которые героев норовят только поматросить, а до души их им никакого дела нет. Виктор в своем пацифизме логично доходит до мысли уничтожить слишком воинственный мир. Резиновый Мистер Фантастик оттягивается и растягивается, анахоретствуя в джунглях. Каменный Существо (реально страшноватый и не похожий, как в первой «Фантастической четверке», просто на дубленого огородника, много работающего на свежем воздухе) мучается по отношению к Фантастику сложными чувствами отчасти латентного свойства. Лифчика Невидимой Леди мы так и не увидим: львиную часть экранного времени персонажи топят в нытье нравственные переживания. До лифчиков ли, когда такое горе.

Раздувая огонь терзаний, заводя речь издалека и растягивая ее на манер какой-нибудь несчастной конечности Мистера Фантастика, авторы даже позволяют себе экономить на экшен-сценах (их здесь более или менее две — ничего колоссального), как бы прикармливая зрителя наживкой-надеждой, что это только присказка, а дальше-то все будет по высшему разряду. На сиквел есть жирный намек в конце картины. Но мы-то с вами знаем, что слишком явное обещание встречи впереди на финальных титрах не самого очевидного хита — такая же верная плохая примета, как, собственно, продюсерская мысль: «А не запуститься ли нам с очередной экранизацией «Фантастической четверки»?»