«Женщина в черном-2: Ангел смерти», психотерапевтическая женская драма, по мере сил притворяющаяся мистическим хоррором.

Лондон, Вторая мировая война. Группу школьников отправляют подальше от бомбежек в заброшенное загородное поместье. За детворой воспитательницы приглядывают по классической схеме «добрый полицейский / злой полицейский» и на всякие неординарные жизненные явления тоже смотрят по-разному. Чувствительная особа Ева (Фиби Фокс) к деткам относится как к собственным и сама не своя от ощущения, что в доме есть кто-то еще. Джин (Хелен Маккрори), у которой педагогического стажа побольше, а шкура житейского опыта потолще, корит товарку за инфантильность. Когда подопечных охватывает коллективная мания суицида, она полагает, что лучший способ противостоять напасти — молитва. Девчата-то и не знают, что в доме проживает призрак Дженнет Хамфри: полвека назад она повесилась после гибели маленького сына и теперь прибирает в загробный мир деток, за которыми нет должного присмотра. Привидению есть где разгуляться.

«Женщина в черном-2: Ангел смерти» — это уже вторая история про мстительную Дженнет Хамфри, и к сиквелу ее аппетиты возросли. Если в первом фильме призрак охотился только за детьми, то во втором не брезгует и героиней Фиби Фокс, в молодости неосмотрительно сдавшей новорожденного ребенка в приют. Перед нами не столько даже хоррор (хотя по-прежнему есть от чего исправно вздрогнуть), сколько обстоятельная драма на тему женских психологических расстройств. Как пережить аборт? А разлуку с ребенком? А смерть первенца? Можно ли полюбить чужое чадо как свое?

Несколько разнообразят грозовые тучи женских консультаций умеренный саспенс и старинный особняк, который со времен первой «Женщины в черном» еще более киногенично обветшал. Плюс, как водится, мужчина (на смену Дэниелу Рэдклифу из фильма 2012 года пришел Джереми Ирвин), красивый летчик. Его залетное эпизодическое присутствие тонизирует героиню Фиби Фокс почаще менять смелые ночные сорочки и модные дневные наряды, а зрительницам напоминает, что жизнь не такой все-таки беспросветный ад, каким ее иной раз горазды рисовать кинематографисты.