«Обитель проклятых», вольная экранизация новеллы Эдгара Алана По про быт психиатрической больницы — то ли просто топорная мешанина из жанров, то ли излишне тонкая, а потому не считываемая пародия.

Молодой психиатр Эдвард Ньюгейт (Джим Стерджесс), получив в Оксфорде превосходное образование, отправляется работать в провинциальный приют для умалишенных. Место от цивилизации удаленное, однако же занятное. Пациенты, кого ни возьми, родственники высокопоставленных лиц (встречаются и особы королевских кровей, решивших, что они — лошадь), от которых ближние решили избавиться, дабы убогие не мозолили глаза в свете. На общем макабрическом фоне выгодно выделяется красотою пациентка Элайза Грейвз (Кейт Бэкинсейл), к которой героя влечет. Главврач заведения Сайлас Лэмб (Бен Кингсли) вызывает у него интерес иного толка, и не зря: вскоре выяснится, что весь персонал заточен в подвале, а балом правит помешанная клиентура, из которой Сайлас Лэмб — самый буйный.

Попытка прокатчиков прикопать в русском варианте названия (в оригинале это «Элайза Грейвс», и впрямь не возбуждающее) перекрестную ссылку на «Остров проклятых» не лишена не только остроумия, но и некоторых оснований. Картины отчасти роднит и сюжет (в данном случае, впрочем, это вольный и привольный пересказ компактной новеллы Эдгара По), и Кингсли в том же амплуа. Но Стерджесс, конечно, не Ди Каприо, Андерсон — не Скорсезе, да и бюджет не тот.

Зато в «Обители» широко и познавательно раскрыта тема карательной медицины начала прошлого века, когда к психически больным относились как к прокаженным, грань между лечением и садизмом была тонка, и очень приветствовалась шоковая терапия. Немного шокового воздействия не помешало бы и самой картине, которая, при всем богатстве актерского штата (в кадре, помимо вышеназванных, засветились и Майкл Кейн, и Брэндан Глисон, и Дэвид Тьюлис), в общем, ни рыба, ни мясо и не поддается внятному диагнозу. Тут и триллер, и мелодрама, и социально озабоченная агитка — но ни что не дотянуто (при том, что все заявленные компоненты отлично сочетаются и работают, например, в формановском «Пролетая над гнездом кукушки»).

Наиболее симпатичным штрихом в итоге оказывается черный юмор, и в какие-то моменты возникает подозрение, а не пародия ли все это (если да, то лобовая предсказуемая концовка смотрится не банальностью, а изящным ходом). Но чересчур тонкая ирония бывает губительной для фильмов, и изящный постмодернистский этюд, не понятый зрителями, провалившись в прокате, находит вечный покой на пыльной полке среди топорно, без сверхзадач, снятых второстепенных ужастиков. Как шутник, акционист и эстет, в порядке шутки имитировавший безумие, да так и оставшийся до скончания века куковать в компании аутентичных олигофренов.