«Судья» — деревенский детектив, шаткий и немного слишком сентиментальный, но остроумный и прекрасно сыгранный Робертом Дауни-младшим и Робертом Дюваллом.

Как бы ненароком, однако метко помочившись на брюки оппонента-прокурора в уборной, нью-йоркский адвокат Хэнк Палмер (Роберт Дауни-мл.) намерен продолжить экзекуцию, раскатав сторону обвинения речью на судебном заседании. Не судьба: на телефон приходит сообщение, что умерла его мама, и такое событие выбивает из колеи даже блестящего краснобая: «У тебя каждый раз умирает мама, когда ты рискуешь проиграть дело?» — «Нет, это впервые». Герой отправляется в заштатный американский городишко с грустью, но и с отвращением — и к малой родине, и, в особенности, к родному папе (Роберт Дювалл), местному судье с 42-летним стажем, выполняющим служебные обязанности с несколько уже небожительской уверенной хваткой. Часок-другой вместе, и давняя родственная ненависть немедленно вспыхивает новым огнем. Герой уже сидит в самолете на Нью-Йорк, когда планы опять меняет телефонный звонок. Накануне папа, кажется, сбил насмерть человека. Сам он, впрочем, ничего не помнит, но улики выглядят категорично. Хэнк предложит свои профессиональные услуги — гордый и упертый старик откажется. Но в результате, к трудному семейному счастью, другой кандидат в защитники окажется совсем аховый.

Кроме нелюбимого умного детины Хэнка у отца есть еще два сына. Один ни так ни сяк, когда-то закрывший для себя путь в профессиональный бейсбол (тут, как впоследствии выяснится, трагическим образом не обошлось без участия Хэнка). Другой — в полном соответствии с канонами жанра, и вовсе слабоумный. Расклад типажей ранее был успешно опробован не только в сказках, но и в классическом кинематографе: как в «Крестном отце», так и, например, в советской картине «Белые росы» (там за Дауни молодой Караченцов). «Судья» ближе к нашему фильму настолько, что местами кажется едва ли не вольным ремейком, тем более что сосредоточен скорее на родственных чувствах, чем на криминальной линии, критики не выдерживающей: по части уголовно-процессуальной убедительности это, конечно, ни в коей мере не Джон Гришем.

Отец смотрит букой, но потихоньку мягчает — отчасти, впрочем, благодаря смертельной болезни, поразившей и мозг. Сын-юрист на первых порах ходит надменным гоголем, кривится на местные нравы, но и он дает слабину — и вот уже, переодевшись в треники и майку Metallica, мчится на велике, как много лет назад. Вспомнить другие аспекты отрочества ему помогает старая школьная любовь (Вера Фармига). А редкие счастливые моменты детства — младший брат-дурачок, который по причине мечтательного нрава подался в кинематографисты-любители и регулярно подтапливает замороженные души родственников кадрами старой семейной хроники.

На этих сценах слезоточивость истории достигает критической планки, но, к счастью, авторы умеют, в последний момент застыв на краю мелодраматической пропасти, втопить по тормозам — разрядив обстановку внезапно жестким оскалом реальности или шуткой-другой. За столь махровую драму режиссер Дэвид Добкин, прежде успешно ходивший в юмористах («Шанхайские рыцари»), взялся впервые, но привычка острить, как известно, — одна из самых неубиваемых в творческом человеке. Даже прежде свойственный ему сортирный юмор здесь, благодаря не только прологу в уборной, но и особо пронзительной сцене в ванной комнате, остроумно переведен в формат скорее уж фекальной трагедии. Второй существенный плюс — прекрасные актеры. Роль в «Судье» для Дауни — оправданно-бесстыдная заявка на «Оскар» большого артиста, которому под силу убедить зрителя хоть в том, что люди умеют летать, хоть в том, что, угробив блестящую карьеру, вернуться квакать на родном стоялом болоте — это не поражение, а духовный триумф.