«Люси» — режиссерский фильм Люка Бессона — не заумный шедевр, зато бодрая метафизическая экшн-притча о том, что весь мир — это буквально Скарлетт Йоханссон.

Назвать интеллектуалкой американскую блондинку Люси (Скарлетт Йоханссон) в чем-то эдаком тигриной расцветки означало бы оскорбить непонятным словом и ее, и, собственно, разум как понятие. За высшим образованием она отправляется в Тайбэй, сводит там знакомство с первым попавшимся прощелыгой, а когда тот просит ее занести один пакетик неким серьезным людям, пока он тут, совсем рядышком, подождет, она сперва немного морщит лобик, а потом соглашается. В конце концов 500 долларов — это всегда 500 долларов. Приятеля тут же кокнут, а Люси (и еще трем курьерам) зашьют в живот по пакетику с СРН4 — то ли революционным лекарством, то ли наркотиком (вернее всего, и тем и другим вместе взятыми) той дивной небесно-метамфитаминовой синевы, которой напрасно пытались добиться, варганя продукт, конкуренты героев сериала «Во все тяжкие». Перед отправкой блондинки в Европу гангстеры решают ее немного побить — ведь пара добрых тумаков, исходя из многовековой пещерной логики самцов, мобилизует у женщин имеющиеся в их распоряжении скромные умственные способности. Старый недобрый прием сработает со страшной силой: пакетик во внутренностях героини разорвется, вещество хлынет в кровь, и Люси начнет стремительно умнеть. Первым делом она поймет, что на третьем десятке как-то тупо мириться с тем, что ты — человек-посылочная обертка, который даже не в курсе, что же в него напихано. А значит, действуй, Люси!

Новый фильм Люка Бессона много чего напоминает, причем источники вдохновения, особенно в контексте творчества автора, самые неожиданные. Режиссер в интервью перед премьерой мастерским ударом выбил из рук критиков порядочный кус хлеба, сразу, не дожидаясь их измышлений, сказав, что при написании сценария брал на карандаш, в числе прочего, «2001. Космическую одиссею». В первом же кадре фильма мы и впрямь застаем прямую цитату в виде эпизодической обезьяны за зачатками разумной деятельности, а для финала заготовлена пятиминутная психоделическая нарезка, из просмотра которой достаточно чуткий зритель должен в идеале все понять про мироздание. При том, что интеллектуал, визионер и перфекционист Кубрик и Бессон, вечный подросток, живчик, халтурщик, штампующий продюсерские проекты в формате «тяп-ляп», певец бури и натиска, обретаются в бесконечно разных кинематографических галактиках.

«Люси» — не тот мостик и не та духовная скрепа, которая могла бы притянуть эти миры друг к другу. Но в задоре, с которым Бессон берется пофилософствовать (вкладывая в уста Моргана Фримена бородатые научпоповские анекдоты про то, что человек использует свой мозг только на 10 процентов, а ведь мог бы, как дельфин, хотя бы на двадцать), есть обаяние. Столь же мощное, что и у Гомера Симпсона, который, когда обстоятельства требуют мыслительного штурма, величаво водружает на нос очки. И в случае Гомера, и в случае Бессона декоративный жест оборачивается не проблеском гениальности, а дурацким, непредсказуемым и захватывающим приключением. Среди прочих опознавательных маячков Бессон поминает и «Начало» Нолана, другого записного умника. Но тут из общего разве только красивая и бессмысленная сцена с плавающими в невесомости по коридору людьми. Куда больше «Люси» напоминает режиссерский дебют нолановского оператора Уолли Пфистера «Превосходство», где тоже про сверхразум. Как Люси в финале приходит к выводу, что она не какая-то там упаковочная бумажка, а сама Вселенная, от магнитной бури до «мобильника», так и герой Деппа становится буквально всем, проливаясь на землю дождем, пролетая шмелем и прорастая травой.

Вот только в «Превосходстве» (оригинальное название — «Трансцендентность», кушайте с маслом) все пафосно, напыщенно, безжизненно и глупо. В «Люси» тоже глупо, зато энергично и весело. Заумь заумью, но Бессон не в состоянии отказать себе в удовольствии покрошить историческую часть Парижа в рамках 10-минутной автомобильной погони в духе «Такси» и походя неполиткорректно перебить массу ни в чем не повинного народа (интеллектуально расцветая, героиня перестает не только чувствовать свою боль, но и сочувствовать чужой). Если выбирать между довольно неприятным и все менее пригодным для жизни миром, который мы знаем, и предлагаемой в «Люси» версией, что во всякой молекуле есть частичка актрисы Йоханссон, то пусть это будет Скарлетт.