«Обещание», неспешная, но при этом топорно сработанная экранизация любовной новеллы Стефана Цвейга — англоязычный дебют режиссера Патриса Леконта.

Германия, 1912 год. Недавний выпускник университета Фридрих устраивается на работу в канцелярию металлургической фабрики. Он полон решимости добиться самых высоких результатов на работе и в жизни. Его начальник — мистер Хоффмайстер — поначалу ведет себя с подчиненным довольно холодно. Но как только Фридрих доказывает свою преданность делу, Хоффмайстер не только начинает продвигать юношу вверх по карьерной лестнице, но и знакомит со своей молодой женой Лоттой и сыном Отто. Для Лотты встреча с Фридрихом — глоток свежего воздуха, ведь в их отношениях с мужем уже давно нет страсти. А для Фридриха существование таких элегантных и образованных дам, как Лотта, становится откровением. Где дружеское чаепитие, там и влюбленность, на которую Хоффмайстер смотрит сквозь пальцы до тех пор, пока субъекты робко пасутся на стадии безобидного флирта. Но стоит голубкам вместо смущенного мыканья озвучить нечто членораздельное, как босс отправляет подчиненного в Мексику. Перед отъездом влюбленные дают друг другу обещание, что будут вместе, если за время разлуки их чувства не угаснут. Однако предполагаемые два года растягиваются на восемь из-за начавшейся Первой мировой войны.

«Обещание» — экранизация малоизвестной новеллы «Путешествие в прошлое» австрийского писателя Стефана Цвейга — стало для режиссера Патриса Леконта первым англоязычным фильмом. С исключительно английскими, соответственно, актерами: красавчиком Ричардом Мэдденом из «Игры престолов», красоткой Ребеккой ХоллВики, Кристина, Барселона») и величавым Аланом Рикманом. Именно его бесподобная, пускай и в лежачем большей частью положении (герой неспешно хворает) актерская игра — едва ли не единственный повод посмотреть фильм. К сожалению, для того, чтобы почувствовать в «Обещании» легкое режиссерское дыхание автора «Девушки на мосту» и «Магазинчика самоубийств», надо быть на диво чутким зрителем.

Леконт и прежде-то был сентиментален, но в «Обещании» это свойство достигает небывалого размаха: тут режиссер обскакивает даже Цвейга (в прозе которого глаза тоже нередко на мокром месте), кардинально меняя реалистичный книжный финал на более мелодраматический и банальный. Центральный конфликт в результате выглядит максимально надуманным, а вся история — избыточно серьезной и пафосной; ужасное сочетание. Экранные товарки Лотти по личному несчастью в «Подсолнухах» и «Долгой помолвке» ради встречи с возлюбленным готовы свернуть горы. Тогда как героиня (в виду то ли малохольности характера, то ли издержек эпохи), сидит сиднем сказочной принцессой-клушей в ожидании принца. Придет или не придет — бог весть, не так уж и важно. Финал, где герой Рикмана со смертного одра делится с женой своим главным жизненным секретом (мы догадываемся о нем с самого начала) и вовсе кажется издевкой — но не настолько концептуальной, чтобы принять ее за странноватый, но сознательный авторский прием и облегченно выдохнуть.