Главные отечественные фильмы последнего времени «Левиафан» и «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына» как зеркало русской жизни.

Самым массовым и обсуждаемым российским фильмом прошлого года стали «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына» Андрея Кончаловского. В новом году, как показали первые же рабочие дни после каникул, таким главным всенародным хитом (что не означает — всенародно любимым) будет «Левиафан» Андрея Звягинцева. Саундтрек обеих картин укомплектован поп-композицией Натали «О Боже, какой мужчина»; речь и там, и там действительно о мужских в первую очередь судьбах, сколь непростых, столь и чисто российских, да и в целом у фильмов масса общего.

Жизнь героя Кончаловского скудеет и теряет смысл, когда у него похищают лодочный мотор. Жизнь героя Звягинцева — когда забирают дом, семью и, в конце концов, свободу. «Белые ночи» были удостоены приза за режиссуру в Каннах, но при этом пролетели мимо русских кинотеатров: зато премьерный показ состоялся в прайм-тайм на Первом канале, транслируемом в самых удаленных селах, не оборудованных мультиплексами. Европейские призы «Левиафана» не перечислишь на пальцах одной руки: на данный момент вишенкой на торте стал «Золотой глобус», умножающий шансы на «Оскар» (в последний раз мы получали «Глобус» за «Войну и мир» Бондарчука-старшего полвека назад). Официальная премьера назначена на 5 февраля, что, на самом деле, уже не очень важно: одновременно с новостью из Голливуда лента была слита в интернет. И это тот случай, когда факт пиратства не то чтобы следует одобрить, но есть за что быть благодарным.

Оба фильма сделаны при поддержке Минкульта, но создатели приступали к съемкам, когда и страна, и Минкульт были несколько другими. Еще не вышел, например, закон о мате, благодаря введению которого отдельные диалоги в «Ночах» звучат по-настоящему концептуально: «Я пип-пип-пип-пип!» — «Ох, пип-пип-пип, пип-пип, пип делать». Увидеть купированного «Левиафана» в кинотеатре (перед этим посмотрев краденную, но авторскую версию) стоит хотя бы и из чистого мазохистского слухового интереса: фильм процентов на 50 укомплектован ненормативной лексикой, а значит, персонажам, по идее, придется изъясняться на чем-то вроде морзянки.

Конечно, в кино стоит идти не за одним лишь «пип-пип-пип», но в первую очередь потому, что работу замечательного оператора Михаила Кричмана (снимавшего все фильмы Звягинцева) нужно видеть на большом экране. В «Ночах» и «Левиафане» пейзажи одинаково величавы, и избыточная прелесть родной природы тем очевиднее, чем гаже человеческие дела, на ее фоне творящиеся. Фильм Кончаловского несколько уступает градусом социального накала таким разным, но одинаково катастрофическим былым работам мастера, как «Курочка Ряба», «Дом дураков» и «Глянец», и минимум истерики идет ему на пользу. «Левиафан», напротив, следует политической повестке дня еще отчетливее, чем предыдущая звягинцевская «Елена» (и тем более — эстетские «Изгнание» и «Возвращение», действие которых происходит будто в никогда и нигде). 

Авторам нашего «нового мрачного» кино и ранее случалось внятно высказываться по поводу чиновного и полицейского беспредела («Долгая счастливая жизнь», «Дурак»). Но такой яростный антиклерикальный посыл, как в «Левиафане», трудно припомнить и в самых далеких от идеологической деликатности образцах советском кино. К примеру, на этот самый беспредел мэра благословляет православный батюшка высокого ранга, а в финале нас ждет посещение храма, свежепостроенного, натурально, на крови.

Обе картины выписывают диагноз современному обществу. Причем если в «Белых ночах» обследованию подлежит пусть и несколько изможденная, но все-таки плоть пациента, то Звягинцев простукивает конкретно искривленные позвонки и сломанные ребра — такие же оголенные, как скелет выброшенного на берег кита; главная метафора в «Левиафане». Где у Кончаловского — правдивая, но не лишенная игривости (а стало быть, какой-никакой житейской надежды) пейзанская зарисовка, там у Звягинцева категоричная и лаконичная притча-манифест без намека на свет в конце тоннеля. С сопутствующими, увы, художественными минусами: рубя тезисами о главном, автор жертвует, на правах отвлекающих от сути виньеток, жанровыми деталями. Мощный в целом, «Левиафан» — не слишком убедительная драма об отношениях, сомнительный триллер и совсем аховый детектив; искушенные поклонники востребованных криминальных сериалов вроде «Моста» не оставят от здешних улик по делу об убийстве камня на камне.

К какому из диагнозов прислушиваться (или, манкировав обоими, вовсе остаться на «Вестях недели» и «Модном приговоре») — решать, что называется, зрителю. И «Белые ночи», и «Левиафан» (да хоть бы и какое-нибудь натянуто улыбчивое «Горько! 2», тоже общество не обеляющее), констатируя, что все плохо, не предлагают никаких рецептов, сулящих выздоровление. Кончаловский как бы смахивает со лба ошалевшего пациента холодный пот и мягко советует думать о хорошем, присесть на завалинке, попить для успокоения пустырник. Звягинцев, посверкивая скальпелем железным, склоняется к ампутации — причем всего и вся.