«Исход: Цари и боги», монументальный эпос по мотивам Ветхого Завета от Ридли Скотта — возможно, слишком осторожный и без фиги в кармане, зато мощный и красивый.

Недалекий, но властный Рамзес (Джоэл Эджелртон) приходится фараону Сети I (Джон Туртурро) сыном, а рассудительный Моисей (Кристиан Бейл) — племянником. Именно в племяннике правитель видит достойного преемника и иногда позволяет себе поразмыслить вслух о несовершенстве системы престолонаследия. Родной сын помечает себе опасные флюиды в дворцовом воздухе и на всякий случай принимает яд своих любимиц-кобр (чтобы организм, ежели что вдруг, выдержал попытку серьезного отравления). Так ничего и не надумав, фараон умирает, а шпионы сообщают Рамзесу, будто во время недавней командировки в провинцию Моисей узнал, что на самом деле он не знатный египтянин, а представитель рабского еврейского племени. На прямой вопрос двоюродного брата: «Ты — и вдруг еврей! Как можно поверить в это?» Моисей отвечает просто: «Никак». Но уже все для себя решивший Рамзес отсылает его в пустыню — а чтобы погибель была совсем уж верной, отправляет вслед за ним пару убийц. Возможно, воинов следовало послать побольше. А лучше — смириться и оставить Моисея при себе. Поскольку в скором времени в ссору братьев вмешается Бог, и мало не покажется никому.

Преданные ценители Ридли Скотта немедленно распознают в этой сюжетной схеме завязку «Гладиатора» (где излишне-родственная близость к верхушке власти тоже едва не губит положительного героя) и не будут разочарованы в дальнейшем. Пусть в качестве источника для вдохновения режиссер использовал не собственный масштабный пеплум, а Ветхий Завет. Где с размахом и киногеничным материалом тоже, как известно, все в порядке: уже в первой батальной сцене, где сходятся в битве египтяне и хетты, 77-летний сэр Ридли демонстрирует, что его рука по-прежнему по-рыцарски крепка, и мало кто умеет снимать качественную сечу так страстно, как он (особенно это заметно на фоне третьего «Хоббита», где решающая финальная битва — в общем, не торт). А впереди ведь еще Десять казней египетских, которые Скотт воспроизводит с гурманской обстоятельностью, посылая на упрямца Рамзеса, не желающего дать евреям свободу, то саранчу, то мошкару, то мор, то град, то кровавые реки, в которые мастер не отказывает себе в удовольствии запустить много-много крокодилов.

В Завете аллигаторов нет, а Бог не имеет привычки являться к Моисею в виде шкодливого мальчика, неистощимого на пакости. Мальчика в фильме видит только герой, тогда как окружающие со смешанными чувствами наблюдают, как вождь и учитель, которому они доверили свою судьбу, о чем-то страстно беседует с булыжником. Но в целом Ридли Скотт следует каноническому тексту не менее обстоятельно, чем Сесил Б. ДеМилль в «Десяти заповедях» 1956 года (посвященных тому же библейскому событию и по уровню спецэффектов ставших для своего времени потрясением уровня «Аватара»). У Скотта Красное море расходится перед путниками в разы убедительнее, чем у ДеМилля — что, понятно, немудрено ввиду технического прогресса.

Идеологическая осторожность классика слегка разочаровывает, особенно на фоне недавнего «Ноя», где Даррен Аронофски не побоялся изобразить знакового библейского персонажа психом и маньяком. Ридли Скотт ведь умеет не только воспроизводить Большой стиль, но и хулиганить, и рисковать быть непонятым, как в «Прометее», и с ветхозаветной прямотой посылать публику и критику к чертовой матери, как в «Советнике». Однако на «Советнике» режиссер, как выяснилось, просто отвлекся, помедитировал, разобрался с демонами, с шумом выдохнул и отправился дальше привычно наводить шик и блеск. Но «Исход: Цари и боги» — это, во-первых, настолько красиво, что даже не хочется настаивать, чтобы что-то было и во-вторых.