«Горько! 2», продолжение самой остроумной русской комедии последних лет. Если первый фильм был за здравие, то второй — во всех смыслах за упокой.

Со времен событий первого фильма тесть Борис Иванович, жулик и жук, успел достать не только родственников — как давних, так и свежеприобретенных. Его машину расстреливают недоброжелатели. Сам герой даже не ранен, но предпочитает сказаться мертвым и утрясти проблемы, как только грунт на могиле уляжется. Домашние, подыгрывая спектаклю, исправно скорбят, плачут и режут на поминки последний огурец. Тут, однако, в их жизнь тяжелым танком вламывается Виктор — папенькин однополчанин, деловой партнер, практически член семьи (как в свой черед выяснится), готовый компенсировать отсутствие покойника по всем фронтам. Несмотря на то что Борис Иванович нервно вертится в гробу, семья вроде как и не особо против такой альтернативы.

Первое «Горько!» оказалось самой остроумной, точной в деталях, душевной и злой (особенно на контрасте с «Мамами» и «Елками», которые проходят под негласным трендом «доброе кино») русской комедией последних лет. Сняв ее, дебютант Жора Крыжовников сорвал банк и поставил себя в трудное положение: как сделать сиквел хита и не облажаться. Надо отдать автору должное, он пошел не по самому очевидному пути. Крыжовников не стал превращать историю в многосерийную франшизу-жвачку в формате «четыре свадьбы и одни похороны» (женить в «Горько!», богатом колоритными персонажами, есть кого), а сразу перешел к похоронам.

В культуре канонического русского застолья разница между поминками и свадьбой невелика и исчисляется не в литрах, а в миллиграммах. Всего-то различий, что в первом случае виновников торжества выносят бесчувственными до мероприятия, а во втором после. После пятого тоста никому нет дела ни до них, ни до информационного повода. Снова пьют здесь, дерутся и плачут, а на смену веселью приходит, совершенно как в романсе «Со мною вот что происходит» (визитной карточке другого народного кинохита) осатанелость. И первый-то фильм, при всей искрометности, довольно печальный, нельзя было назвать однозначно комедией, а уж второй тем более. Опять-таки из благого желания не повторяться Крыжовников предлагает нам не столько сатиру и юмор, сколько детективный триллер.

Сцена собственно застолья воспроизведена коротенько и на автопилоте. При том что новое кино снято более изобретательно, уже не притворяется «мокьюментари» и укомплектовано киноцитатами разной степени считываемости. Шутки (на первых порах смешные, но довольно однотипные, вроде продолжительного путешествия гроба по пляжу) сыплются реже, чем скелеты из фамильных шкафов, без которых в настоящем триллере никуда. В процессе выясняется, что кого в фильме не возьми, непременно окажется если не большим подлецом, то мелкой дрянью, для которой нет ничего святого. Стадия взаимной осатанелости наступает довольно быстро и набирает обороты. Не луч света, но очищающий язык пламени в этом темном царстве — неистовый герой Сергея Лавыгина Толян, который, шалея от общей фальши, бегает в кадре с бензином и спичками и жжет все и вся (в прошлой серии его не менее концептуально рвало).

В финале первого фильма героев под лепсовскую «Натали» сводила плечом к плечу любовь, и с ними, коли уж мы все более или менее сидим в одном «автозаке», хотелось и петь, и пить. В натужно оптимистической концовке «Горько 2» они тоже сползаются друг к другу, кто изорванный, кто изовравшийся, кто по уши в грязи после могилы — но на этот раз залогом консолидации выступает безысходность: своя сволота все лучше, чем посторонняя. Толян, жги!