«Восхождение Юпитер», новый научно-фантастический блокбастер от создателей «Матрицы» — творческий провал, безоговорочный, зато блестящий, шумный, нарядный и с ярко выраженной русскою душою.

«Ненавижу эту жизнь!» — клянет судьбину простая чикагская уборщица Юпитер Джонс (Мила Кунис), шуруя ершиком и вглядываясь в бездну чужого унитаза. Но бездушный фаянс, понятно, не дает ответа. На самом деле героиня хотела бы вглядываться в космические дали; как когда-то ее папа, от которого девушке достались повышенный интерес к звездам и экстравагантное имя. Папа, увлекавшийся астрономией британский подданный, был убит в лихие 90-е в Санкт-Петербурге бандитами, охочими до телескопов. Его беременной русской жене с подозрительным именем Алекса Болотникова (Мария Дойл Кеннеди) удалось морем бежать в США. Во время плавания и появилась на свет малютка Юпитер, будущая уборщица и, как в свой черед выяснится, одна из властительниц Вселенной. Никакая не Джонс и не Болотникова, а Абрасакс.

Вот ведь как бывает: драишь унитаз и ни сном ни духом, что могучие космические силы, не щадя звездолетов и не считая парсеков, разыскивают тебя — а вернее твою яйцеклетку. Новость пугающая, но, когда ее сообщает статный блондин с подведенными глазами (Ченнинг Татум уже освоил мелирование в «Охотнике на лис», и ему, кажется, понравилось), как-то не так тревожно. В 1999-м Вачовски (тогда еще братья) предложили хакеру Нео променять постылый офис на дивный новый мир. Многомиллионная аудитория ответила радостным согласием, умом, рублем и сердцем переселившись в «матричную» трилогию. А режиссеры получили карт-бланш продюсерского и зрительского доверия. Достаточно бездонный, чтобы вдохновиться анархистским боевиком «V — значит Вендетта», высидеть два с лишним часа на безжалостно-психоделической детской сказке «Спиди-гонщик» и выйти с показа сложносочиненного эпоса «Облачный атлас» заинтригованными: что же авторы сделают дальше.

Что сказать — Энди и Лана Вачовски снова удивили, причем нельзя сказать, что исключительно неприятно: сполохи фирменного визионерского безумия, которое всегда отличает истинных художников, нет-нет да и искрят в новой картине. Да, футуристический дизайн далеких планет — типовой евроремонт по позавчерашней кальке второразрядной фантастики вроде какого-нибудь «Города Эмбер». Зато там встречаются гигантские ящеры в стильных кожаных пальто с кровавым подбоем и пилоты со слоновьими мордами при небольших хоботах.

Да, любовно воссозданная аутентичность быта обширного эмигрантского семейства Болотниковых прокалывается на мелочи: ну не будут русские люди за праздничным ужином закусывать драниками не водку, а вдруг пиво. Зато рожденной в СССР актрисе Миле Кунис безоговорочно удался на раз узнаваемый типаж наглой понаехавшей-поналетевшей хабалки. Этой оторве любые «черные дыры» по колено, и ни один самец, будь он тысячу раз модифицированная космическая собака на светящихся воздушных роликах, не устоит, услышав: «Я почему-то влюбляюсь в мужчин, которым я безразлична. Может быть, это ошибка генной инженерии? Как бы ее исправить?» И глазками эдак зырк-зырк. Сильный, яркий и очень живой, без дураков, образ, особенно в безвоздушном маскулинном пространстве голливудских блокбастеров. Как жаль, что его все-таки мало для полного зрительского счастья.

Да, в своем энергичном, нарядном и бессмысленном фильме авторы неожиданно наследуют последней прямоте (не сказать — тупизне) детской ненанучно-приключенческой фантастики Люка Бессона. А бескровное «Восхождение Юпитер» — очень детское кино, и не понятно, откуда взялся ограничительный рейтинг 16+ (ну не из-за эпизодической же женской попы, убираемой, без малейшей потери для содержания, двумя взмахами монтажных ножниц). Зато полно пчел, которых Вачовски наделяют статусом тотемных насекомых, по ряду параметров выгодно отличающихся от человечества. Ведь не поспоришь, действительно, что: «У пчел, в отличие от людей, нет сомнений и вопросов. Пчелы не лгут».

Если у вас есть вредная привычка непременно искать во всяком произведении логику, то из финала картины можно, за неимением идей получше, предположить, что все эти страсти-мордасти на деле являются космической грезой переутомившейся работницы ершика и швабры, давеча почитавшей пелевинский рассказ «Девятый сон Веры Павловны». Там, напомним, героиня, тоже уборщица при туалете, от большого больного ума насочиняла себе мир, состоящий, правда, не из инопланетных дворцов, а из какашек.

Но на тумбочке у Юпитер Джонс-Болотниковой — не Пелевин, а журнал «Даша» (пусть разница не так принципиальна), в голове — ящеры в кожанах, объятия летающего человека-собаки и обручальные кольца, наносимые на пальчик принтером. Все, в общем, как в старом философском анекдоте про умирающего пасечника, фигня, кроме пчел. Да и пчелы фигня.