Экранизация одного из главных романов Льва Толстого с Кирой Найтли и неожиданным Джудом Лоу, где новаторские приемы соседствуют с трепетнейшим подходом к материалу.

Приехав из Петербурга в Москву спасать брак увлекшегося гувернанткой брата Стивы Облонского, Анна Каренина (), жена видного петербургского чиновника (), случайно встречает на вокзале молодого красавца-офицера Алексея Вронского (). Искра между этими двумя пробегает мгновенно, рифмуясь с искрами из-под колес паровоза, под которыми спустя мгновение гибнет путевой обходчик — плохая примета. Далее — по всем ключевым пунктам назначения одного из самых великих романов о страсти в мировой литературе. Вплоть, опять-таки, до рокового поезда, под колеса которого спустя два с лишним экранных часа шагнет сама Анна. 

«Анна Каренина» насчитывает порядка 25 экранизаций, и взгляд на роман англичанина заведомо вселял в сердца как зрителей, так и любителей российской словесности интригу и опасения. Вполне законные. С одной стороны, Райт бережно, не расплескав, перенес на экраны «Гордость и предубеждение» Джейн Остин и «Искупление» новейшего классика Макъюэна. С другой, он из той породы режиссеров, что норовят увлечься пижонскими кунштюками, благодаря которым содержание оказывается раздавлено формой. Изящной вроде бы, но тяжеловатой на поверку (показательный пример — райтовский девичий боевик  «Ханна. Совершенное оружие», местами гениальный, но в целом ужасный). В новой картине все, к счастью, складывается наилучшим образом (не в последнюю очередь благодаря автору сценария, великому драматургу , чье имя в титрах рядом со глаз не колет). Кира Найтли — окей, Джуд Лоу — странным как будто образом едва ли не лучший Каренин. Аарон Джонсон — поначалу оловянный солдатик с оловянными же глазами, оживает ближе к финалу. В общем, берем.

В первых же кадрах открываясь бархатным занавесом, фильм и в дальнейшем как бы намекает на чисто театральную условность происходящего. Монтировщики прямо в кадре оперативно меняют декорации, массовка вооружается то гармошками, то дудками, в карнавальном духе лент . Костя Левин непосредственно со сцены выходит в заснеженное поле. Игрушечный поезд из детской, обернувшись реальным локомотивом, уносит героиню к погибели. Даже знаковая сцена скачек разыгрывается на сцене, и оседланная Вронским красавица-лошадь Фру Фру обрушивается в партер. Приемы, слов нет, оживляют хрестоматийный сюжет, к которому авторы при этом относятся со всей трепетностью (как и к русскому быту XIX века; «клюква» если и мелькает, то не бросается в глаза), деликатнейше обмахивая пыль веков беличьей кисточкой. Интерпретаторы не отправляют классику под откос, но лишь оттеняют ее фокусами-находками. Идеальный подход к новаторскому для своего времени роману, в котором Лев Николаевич, в частности, первым открыл прием «потока сознания» — вполне, как выясняется, киногеничного.