Длинноволосый крестоносец Николас Кейдж становится участником средневековой охоты на ведьм.

Бейман (Кейдж) и Фелсон (Перлман) — отважные рыцари и давние друзья. На протяжении 10 лет они рубили головы «неверным» в крестовых походах, но однажды засомневались в том, что совершают правое дело, и сбежали. Вернувшись на родину, в Европу, они обнаружили несколько пренеприятнейших вещей: во-первых, две трети населения каждого города погибло от чумы, а во-вторых, за дезертирство рыцарей следует немедленно казнить. Умирающий от чумы кардинал Марбурга предлагает им сделку: он помилует их и оставит в покое, если они доставят в далекое аббатство юную ведьму, несомненно виновную во всех несчастьях европейцев.


В последнее время просто сроднился с длинными волосами, неопрятным видом и разного рода нечистой силой. Хлебом не корми — дай заслуженному голливудскому актеру напялить на себя грязные лохмотья и вступить в схватку с очередным демоном. Вышедший этим летом «Ученик чародея» доказал, что образ полусумасшедшего философа, ежечасно сталкивающегося с разными фантастическими явлениями, Кейджу удается ничуть не хуже, чем влюбленный ангел или обаятельный мошенник. Причем каждый раз выбор подобной роли вызывает бурю сомнений относительно качества фильма, и все из-за того, что в последние годы Кейджу сопутствовала неудача.

Все началось с приключенческой дилогии «Сокровище нации», оказавшейся смертельно скучной, а дальше были совсем уж провальные «Плетеный человек», «Пророк», «Призрачный гонщик» и «Знамение». Постепенно выбираясь на поверхность из этого бездонного чана негодования зрителей и критиков, Кейдж продолжает опасно балансировать на грани. Сказочный «Ученик чародея», где Кейдж играл маэстро магии, можно назвать весьма забавным, добрым и поучительным, но все-таки довольно бредовым. С картиной «Время ведьм» — та же история. Фильм интересный, детально продуманный и красивый, но местами сильно напоминает бред сумасшедшего. Думается, основная причина тому — сценарий: неплохая, по сути, идея, достойно развивается и держит в напряжении весь фильм, а к концу превращается в какую-то банальную нелепицу, глядя на которую талантливых актеров становится просто жаль. Наблюдая такой финал, не покидает ощущение, что сценарист Брэги Ф. Шут просто не укладывался в срок, и поэтому как мог скомкал концовку, старательно связав ее со всем, что происходило на экране до этого.

Впрочем, не ради одного только финала мы смотрим кино. А на все остальное у создателей «Времени ведьм» хватило и времени, и средств. Воссоздавая на экране эпоху Средневековья, декораторы и костюмеры постарались на славу. Прекрасные пейзажи Альпийских гор, где снималась картина, создают впечатление, что герои действительно живут в XIV веке — настолько пустынны равнины и дремучи леса, по которым им приходится шествовать. А глядя на мешковатую многослойную одежду, в которую облачены персонажи, величественные замки с высокими башнями и декорации деревень и монастырей, невольно вспоминаешь гениальную «Седьмую печать» Ингмара Бергмана, в которой атмосфера Средневековья передавалась с необычайной полнотой. Единственные члены съемочной площадки, которые явно перестарались в своем деле — это гримеры. Умершие от чумы люди выглядят неправдоподобно мерзко и устрашающе, и больше всех в этом плане досталось легендарному Кристоферу Ли (Саруман из «Властелина колец»), которого невозможно узнать, так как играет он здесь изуродованного болезнью кардинала.

Можно сказать, что «Время ведьм» чем-то напоминает «Ученика чародея». Находясь в ожидании чего-то ужасного, мы получаем качественное развлекательное кино, не способное донести до зрителя какие-либо высокие идеи, но в то же время вполне достойное некогда обожаемого и уважаемого актера Николаса Кейджа. Слишком задумчивый для рыцаря-убийцы, он напоминает нам о тех золотых временах, когда его грустные глаза заставляли поверить в его ум и глубокую озабоченность всем происходящим вокруг. К слову, неунывающий простак очень удачно подобран в пару Кейджу-философу. Он стал звездой благодаря роли Хэллбоя в одноименном фильме Гильермо Дель Торо, но даже без грима его не поддающееся описанию лицо заставляет улыбаться даже в самый неподходящий для этого момент.