Треш-шедевр от Даррена Аронфски — главный скандал венецианского фестиваля.

Бездетные супруги, Она (Дженнифер Лоуренс) и поэт Он (Хавьер Бардем), живут в уединенном загородном доме и в самодостаточном, как представляется на первый взгляд, счастье. Между тем на порог прут нежданные и к тому же незнакомые гости. Заблудившийся доктор (Эд Харрис) плохо улыбается и нехорошо покашливает (он, как выяснится, смертельно больной поклонник поэта). Его явившаяся позже красавица жена (редкая птица на экранах Мишель Пфайффер) пьет с утра и вообще человек прямой. Оба их сына (Брин и Донал Глисоны) опять-таки чужды условностей: сразу по приходу учиняют драку. Понятно, что постепенно насаждаемый бесцеремонными гостями бардак аукнется для хозяев опасным эпическим приключением — как в «Хоббите».

Треш-сюжет улетает в стратосферу

Как и «Хоббит», двухчасовая «Мама!» запрягает не торопясь, на первых порах как будто стремится быть доступной зрителю и вся слеплена из удобных для осознания штампов. Вот дом; вот окно; вот поэт, у которого, само собой, творческий кризис. Дженнифер Лоуренс, похожая на Юлию Высоцкую в условиях форс-мажора на съемках «Едим дома», с такой мукой талдычит норовящим сесть куда попало вандалам: «Раковина не закреплена!» — что это проймет всякую домохозяйку. Как жене литератора и положено, она смотрит на мужа с животной поволокой, с экзистенциальной тревогой — вовнутрь самое себя, особо вдумчиво — в точку на полу. Пол в ответ кровоточит — как это заведено у жилплощади в ужастиках.

«Маму!» можно провести по разряду хорроров, но поклонники жанра (не говоря о домохозяйках) вряд ли уйдут с картины отдохнувшими. Кино вообще не про отдых. Дебютировав в 1997-м году метафизической сказкой «Пи», в дальнейшем Даррен Аронофски последовательно (разве что призадумавшись в «Фонтане») шагал навстречу кассовым сборам и широкому признанию — без принуждения и не без удовольствия. «Реквием по мечте»«Рестлер» и «Черный лебедь» — зрительское, без принципиальных оговорок, кино. «Ной» — вполне себе пухлый блокбастер, высокобюджетная махина, которая, возможно, и придавила режиссера. Так, по фильму, расплющила разум Ноя миссия по спасению мира.

Аронофски как будто осознал, что стал слишком любезен народу, а значит, надо с этим срочно что-то поделать. За пять дней (против обычных для себя нескольких лет) написал сценарий и влепил кинопощечину вкусу. И «Ной», и «Мама!» пропитаны библейскими мотивами. Но если «Ной» — это небесталанный, но чересчур помпезный симфорок в духе поздних Pink Floyd, то минимально аранжированная, остервенелая и кривая, но при этом безупречная по композиции «Мама!» — летовская песня про «Х… на все это, и в небо по трубе». Особенно во второй половине, где в доме героев все босхианским манером смешивается и треш-сюжет улетает в стратосферу. Расписывать его зигзаги было бы спойлером. Готовьтесь примерно ко всему — примерно все и будет.