Жуткий, но не без сантиментов триллер о симпатичном маньяке.

Юная австралийка Клэр (Тереза Палмер) гостит в Берлине. Цели поездки: пофотографировать уцелевшую советскую архитектуру, вдохнуть сладко-гнилостный аромат рудиментов тоталитаризма и «получить новый жизненный опыт». Всё удается. Симпатичный школьный учитель Энди (Макс Римельт) после совместной ночи запирает девушку у себя в квартире (пустой дом, окна из сверхпрочного стекла) и лишает связи с миром. Замысловатых людоедских намерений у мужчины нет: просто он хочет, чтобы милая всегда была рядом.

Жанровую принадлежность (эротический триллер с элементами хоррора) кино пускай очень дозированно, но оправдывает. Сцены секса и насилия поставлены не без обстоятельности. Отвертку — в ладонь, монтировку — в голову, кляп в — рот, жертву — в багажник, труп — в мусорный контейнер. Клэр у Энди такая не первая: постепенно находятся то жуткие снимки, то клочки волос предшественниц. В финале с беготней ритм неспешной двухчасовой ленты ускоряется, но не так чтоб шпарит спортивным болидом.

При этом детали, расчлененка и вообще криминально-доказательная база явно интересуют авторов не в первую очередь. Простенькие аккорды стандарта «маньяк и девушка» то и дело тонут в вариациях и лирических отступлениях, ведущих совсем другую мелодию. Самой трагической фигурой оказывается, к примеру, отец маньяка — он в эпизодах бубнит на малолюдных лекциях, какую прекрасную ГДР немцы потеряли. Так мама Деточкина из «Берегись автомобиля» поет про паровоз в коммуну, пока сын угоняет машины у недостойных.

Энди вроде и слушает папу вполуха, но главный тезис усвоен. Его уютно-жуткая тюрьма-квартирка — соцлагерь в миниатюре, островок стабильности в слишком бурном новом мире. Не получается держать и не пущать вольнолюбивое население по-хорошему? Что ж, вздохнем, справимся с разочарованием (благо не впервой) и попробуем по-плохому. Ближайший аналог этому тихому, грустному, нежному и страшному фильму-диагнозу — балабановский «Груз 200». Только в облеченном варианте: в кадре, создавая атмосферу, кружатся не мухи, а рождественские снежинки.